Тот, кто меня защитит - Даша Черничная

— Это он? — ее голос хриплый, грубый.

Она быстро моргает, наверняка, думая, что видит перед собою мираж, а не Яда из недалекого прошлого.

— Он, — кивает Стас и щурится, переводит взгляд с меня на дочь и обратно. — Проходи, Марат. И ты присядь, дочка.

Север, как всегда, раздает команды, и я начинаю двигаться. Не помню, как дошел до стула и упал на него. Кажется, ноги пружинили от каждого шага, а может, это у меня просто поехала крыша.

Оле тоже не легче. Я стараюсь на нее не смотреть, но вижу боковым зрением, что она не может оторвать от меня взгляд. Буравит, сканирует. Мы с ней сидим на соседних стульях, Север, как обычно, за своим столом на огромном кресле.

— Что с мордой? — спрашивает недовольно и кривится. — Кто тебе так херов навтыкал? Злой, что ли?

Я боюсь, что голос может подвести меня. Если это случится, Север сразу поймет — дело нечисто, и вместо ответа я просто киваю.

Стас всегда выбивался из криминальной общины. Слишком педантичный, слишком изысканный для такой жизни.

С виду.

На деле же жестокости этому элегантному мужику не занимать. У него и погоняло Босс оттого, что любое другое впало бы с ним в полнейший диссонанс.

Никаких тебе Дедов, Хасанов, Картавых и Монголов.

Вот и сейчас Босс сидит в своем модном и огромном кресле: гладко выбритый, коротко стриженный, в классических брюках, белой рубашке с золотыми запонками и жилете от костюма-тройки.

Все вполне себе чинно-мирно. Пока не заглянешь ему в глаза.

Этот взгляд прогибает спину и заставляет склонить голову. Мрачные тени двигаются по лицу и уничтожают любой свет, который ты захочешь излучать. Именно поэтому в мире Севера нет места свету, он тут попросту не выживет.

Нахрена ты притащил ее сюда, Босс? Она не выдержит среди таких, как мы.

— Итак, — Север кладет руки перед собой и соединяет их в замок, — Ольга, познакомься со своей охраной. Марат, познакомься с моей дочерью Ольгой.

Все так официально, что очень хочется съязвить: «Может, еще ручку ей поцеловать?»

— Марат, с этого дня Ольга под твоим постоянным контролем. Не мне тебе объяснять, что это значит, и рассказывать подробно о том, что нужно делать.

Киваю. Все ясно, теперь вся моя жизнь будет крутиться вокруг нее — девчонки Севера.

— О ваших передвижениях не сообщать никому. Только мне и только о тех, которые посчитаешь нужным. Яд, я доверяю тебе всецело, — Босс буравит меня глазами, а олененок нервно фыркает рядом.

Мы со Стасом поворачиваем головы и молчаливо смотрим на нее. Ждем продолжения.

— Отец, неужели ты не боишься, что и Яд окажется предателем?

Стас впивается в меня взглядом и мгновение молчит, а после говорит тихо, но с такой интонацией, что, по ощущениям, стены начинают ходить ходуном:

— Марат никогда меня не предаст. Не после того, откуда я его вытащил.

Пронизывает меня взглядом, впивается острым лезвием. А мне не нужно напоминать, я и без этого отлично помню, куда скатился и где был до появления Стаса в моей жизни.

Он дал мне шанс на относительно нормальную жизнь, и я им воспользовался.

— Яд, — продолжает Босс, — Надежда подготовит планы и список мероприятий на ближайшее время, на которых должна присутствовать Ольга. Ознакомишься с расписанием, что-то добавит дочь. Будете ориентироваться на него, но конечное решение всегда остается за тобой. Ситуацию оценивай самостоятельно. В целом запрета на передвижения у вас нет, но светиться, сам понимаешь, нужно по минимуму и без эксцессов. Журналисты ночуют под моим забором, за вами будут следить. Перевезешь свои вещи сюда, временно расположишься в смежной с Олей комнате.

— Посели его сразу в моей кровати, — фыркает девчонка.

— Кстати, об этом, — Север пропускает мимо ушей ее мини-бунт: — Узнаю — убью.

Все было понятно, Босс, еще до того, как я посадил свою задницу в это кресло. Племенной кобыле найдут племенного коня и отправят на случку. И никак иначе.

Я же цепной пес, а элитной кобыле не подхожу, как ни крути.

— Ко мне должен приехать Алехандро! Ты обещал! — будто опомнившись, вскрикивает Бемби.

Что за хрен такой, этот Алехандро?!

— Обещал, значит, исполню! — Стас заводится моментально, но на дочурку сорваться не получается. — Все! Свободна! Иди к себе, Марат позже поднимется и пообщаетесь. И прошу, дочь, без истерик!

Ольга, не сказав ни слова, подрывается со стула и, резко крутанувшись, вылетает из кабинета, громко хлопнув дверью.

— Без истерик. Ясно, — киваю я, подливая масло в огонь.

— Слушай сюда, Яд. Башкой отвечаешь за нее. И не ведись на истерики — ее безопасность превыше всего.

— Стас, нахрена ты вообще ее привез? Я так понял, что раньше Ольга жила где-то в другом месте, раз о ней никто не слышал? Зачем выводишь ее в свет? Не боишься жизнь девчонке испортить? Она ж не подготовленная к всему нашему пиздецу.

Север ухмыляется и едва не рычит:

— Ольга сильнее, чем кажется. Ну а пиздец… он будет всегда. К моей персоне сейчас приковано слишком много внимания. Марат, если репортеры раскопают, что у меня спрятаны дети под столом, — хана моему креслу мэра.

Я киваю, и меня запоздало осеняет, так что я подбираюсь в кресле:

— Дети?! Ты хочешь сказать?..

— Я ничего не хочу сказать, — перебивает Север и кивает, чтобы я заткнулся.

— Окей, — поднимаю руки, сдаваясь. — Понял. Отныне я нянька твоей дочери.

— Не просто нянька, — Стас давит харизмой.

— Да понял я, Босс. Не нужно подробностей. Подохну, но дочь твою защищу.

Сказав это, я поднимаюсь и намереваюсь выйти из кабинета. Уже возле двери в спину мне прилетает:

— Найди к ней подход, Марат. Откопай в себе что-то живое и постарайся стать ей если не другом, то товарищем.

— Хорошо.

Ох Стас-Стас. Друг — это последнее, кем я хочу стать твоей дочери.

Глава 8. Ненависть. Или нет

— Ненавижу! — кричу непонятно кому. — Какая же ты скотина! Ненавижу.

Господи, Ольга, возьми себя в руки и успокойся. Ты, безусловно, девушка молодая и импульсивная, но зачем в закрытую дверь книжками кидаться? Она-то тут при чем вообще?

Да и уехал твой раздражитель давным-давно. Стартанул так, что даже на втором этаже было слышно, как пыль из под колес поднялась.

А я сразу же побежала проверять — исполнит он свое обещание или нет. Ну не могу я поверить в то, что он может быть так жесток ко мне.

Едва я открываю входную дверь, тут