Давай знакомиться, благоверный… - Эллина Наумова

изучавшая людей, выбирала тряпку под них: «Вот оно, дорогой, мужчины замрут на полчаса, женщины неделю из ступора не выйдут». А утомленный ожиданием добряк безошибочно решал, понравится ли «оно» его девочке. В смысле содержания жены и сына зять был независим до грубости, но родители упорно отстаивали свое право дарить Анджеле и Алику все, что им заблагорассудится, в любое время. Казалось, всем бы их заботы – Литиванов молча скривился, увидев то платье. А ведь ее родители возмущались, обижались и мучились так же, как старики, чьи карамельки небрежно швырнули в угол и никогда не дадут избалованному шоколадом внуку. От бессилия, конечно, слез не лили, но дьявольскую гордыню и замашки тирана Михаилу приписывали.

Утренняя ссора имела куда большее значение, чем все прошлые семейные недоразумения, вместе взятые. Слегка успокоившись под душем и после за рулем, Анджела крутила ее в голове, будто хитро запакованный предмет в дрожащих от нетерпения руках. Она лукавила, сказав, будто Алик написал ей. Мальчишка честно соблюдал договоренность с отцом – купюрными проблемами маму не грузить, она их не решает. Но он поговорил по скайпу с дедом, после того как Литиванов не ответил ему. Обычно рассказывал только о школьных порядках. А этот торопливый монолог слегка походил на бред. За учебу отец платит, но карманных денег переводит меньше, чем год назад. Каждый раз несет что-то про закалку трудностями. Алик уже чувствует себя нищим среди принцев. Зачем ему это нужно? Если нет возможности без излишеств, но достойно жить в Швейцарии, он готов вернуться в Москву. Приятель зовет в Германию – там все дешевле и образование бесплатное. Да еще у мамы поникший вид, улыбается натянуто, говорит, что очень соскучилась, но почему-то не едет хоть на три дня. Что там у них вообще происходит? Удивленный дедушка мирно обещал разобраться. Но через секунду рассвирепел и заявил, что к выходным мальчику надо ждать бабушку, которая «так сориентируется на месте, что там принца на принце не останется».

– Папе лучше ничего не говорить, – просительно сказал внук.

– Моя жена вправе ехать куда угодно и когда угодно, – зарычал дед. – Но тебя мы не выдадим. Считай это инициативой старших родственников.

На то, чтобы вызвать к себе Анджелу, понадобилась минута. Ее так испугал хриплый голос отца, что она прыгнула на водительское сиденье, казалось, прямо из-за ноутбука. В любом случае промежуточные действия не запомнились. В родительском коттедже царила напряженная обездвиженность. Папа застыл в углу кабинета, мама вжалась в диван, и оба смотрели в одну точку. Будто в окно влетела шаровая молния и непонятно, куда сейчас двинется, кого убьет. Но, увидев дочь, все хаотично зашевелились – папа топал ногами, мама без конца всплескивала руками.

Из лихорадочных вскриков Литиванова сразу поняла, что ее сын находится на краю могилы. Голодная смерть уже занесла над несчастным чадом косу. Необходимо сейчас же кинуть ему монетку. Ловя ее на лету, Алик изменит положение тела, и орудие безносой гадины лишь рассечет воздух. Анджела силилась понять, что в действительности грозит мальчику, но папа настойчиво требовал объяснений у нее. А мама одновременно рассказывала, что пишет дома статью, зато папе давно пора в банк, в центр Москвы. На дорогах скользко, пробки ужасные, водитель ей не нравится, даже когда не торопится. Но папа вынужден будет его подгонять. Ничем хорошим это не кончится. И если упрямая дочь сию минуту не скажет, когда они с Михаилом задумали отправить своего малыша в Швейцарию и уморить там, не пачкая рук кровью и не видя его агонии, то на ее совести будет еще и погибший в ДТП папа. И мертвый Литиванов, потому что вот именно его кровью мама точно не побрезгует обагрить всю себя, всю абсолютно! Она снова подумала: еще один прекрасный дом, две ухоженные женщины, успешный мужчина в итальянском костюме и даже в бабочке – стиль такой выработал с годами, всем нравилось. И опять скандал из-за мальчика, которого учат в Швейцарии. Дико. Банально. Но куда же деваться? И делать-то что?

В тот момент Анджелу вынуждали делать то, что Михаил счел бы предательством. Едва они поженились, она дала мужу слово никому, даже родным, ни звуком не обмолвиться о его успехах и трудностях. Он сообщал только то, что сообщал. «Наверняка в процессе выбора фактов, который в нем запустил жизненный опыт, черт ногу сломит, – рассуждала тогда молодая жена. – Так зачем мне рисковать свернуть себе шею, запутавшись в его комплексах». Но теперь Алик своими жалобами будто разогнал асфальтовый каток на узкой дорожке, с которой некуда деться. И надо было как-то уворачиваться.

– Мы все знаем, что год назад Михаил был против отъезда сына, – начала лавировать женщина. – Он не счел, что учеба там лучших приятелей достаточный повод бежать вдогонку. Но как повела себя наша семья! Вспомните! Я молчала, мне было невыносимо расставаться с сыном. Зато дедушка-профессор воодушевился и рассказал, что после войны его классу так не захотелось разбредаться по разным вузам, что они все, тридцать человек, подали заявление на юридический факультет МГУ. И как один поступили! Ты, папа, своего тестя поддержал, заявив, что сам двинулся учиться в Москву с Рязанщины, потому что лучшие друзья ехали. А бабушка с мамой в унисон запели: «Нельзя отставать от лучших. Это потом связи на всю жизнь. Тем более у вас там собственное шале миленькое, у ребенка есть свой дом». Литиванов кипел: «Поймите, дамы, школа закрытая! Интернат это по-нашему. Ин-тер-нат! Так что шале – не аргумент. Скорее отрицательный фактор. Будет там вся компания в выходные тусоваться. А потом и на каникулах». Тут уж ты, мама, завелась: «Мы тоже все узнавали! Когда дети являются в школу после выходных, их обязательно тестируют на наркотики и алкоголь. Так что ничего безобразного в твоем доме не случится, Михаил. Зато у мальчика будет дополнительный фактор лидерства».

– Дочка, я действительно тороплюсь, – поморщился папа, но голос остался любящим. – Сейчас о деньгах речь, а не об истории отъезда.

Анджела набрала в грудь побольше воздуха, казалось, весь, что был в кабинете, и не хуже отца рыкнула:

– Михаил тогда затевал модернизацию и считал каждую копейку! Идеей учить внука в Швейцарии вы ее сильно удлинили, мягко говоря. Мне объяснять тебе, папа, про инфляцию? Про преимущества молниеносных бизнес-действий? Он вынужден был увеличить сумму кредитов. И, кажется, увяз. Теперь реконструкция грозит растянуться на годы. И от этого ни мне, ни Алику