Нестандартное обучение - Татьяна Берест

за чем-то наверх — широкие, собранные, движения уверенные, без суеты. Он не мельтешит, не торопится, но и не тормозит. Просто делает.

— Голодная? — бросает через плечо.

Я пожимаю плечами.

Он усмехается, коротко, уголком губ.

— Значит, вовремя.

Лезвие ножа скользит по доске, звук ровный, чёткий. Он кидает взгляд на меня, потом снова на руки.

— Я так проще переключаюсь, — говорит уже спокойнее. — Когда есть что резать, мешать, жарить… в голове тише становится.

Он ставит сковороду, включает плиту, двигается по кухне так, будто пространство под него подстроено.

— Не люблю сидеть и думать, — добавляет, бросая продукты на горячую поверхность. — От этого только хуже.

Сковорода шипит, запах постепенно расползается по комнате.

Он снова ухмыляется, мельком глянув в мою сторону.

— А так — занят делом. И вроде даже польза есть.

Говорит легко, но в этом нет пустоты.

Дмитрий, не вставая, тянется к телефону. Разблокирует, быстро что-то набирает — коротко, точно, без лишних движений. Свет экрана на секунду ложится на лицо, подчёркивая резкость линий. Он читает ответ, уголок губ едва заметно дёргается.

— Макс вышел на контакт, — говорит он спокойно, не отрывая взгляда от экрана. — Теперь он Евгений.

Костян коротко хмыкает, не оборачиваясь от плиты.

— Уже?

— У них быстро, — продолжает Дмитрий. — Его закинули в связку с теми, кто на приёме. Мелкие, но грязные. Без тормозов. Работают жёстко, лишних не держат.

Он откладывает телефон, берёт сигарету, медленно проводит пальцами, как будто проверяет её на вес.

— Проверять будут, — добавляет тише. — Не разговором.

Костян усмехается шире, переворачивает что-то на сковороде.

— Макс это любит, — бросает он. — Дай ему роль — он в неё залезет с головой.

Дмитрий делает затяжку, дым выходит медленно.

— Да, — коротко. — В этом его плюс.

Костян качает головой, уже с улыбкой:

— Тот ещё актёр.

Я молчу, слушаю, ловлю каждое слово, но внутри снова это ощущение — я понимаю, о чём они, но не чувствую, как это выглядит на самом деле.

Дмитрий стряхивает пепел в пепельницу, взгляд скользит по столу и останавливается на мне.

Задерживается.

Чуть дольше, чем нужно.

Уголок губ снова трогает холодная, почти незаметная улыбка.

— А ты, Ника… — голос ниже, спокойнее, — любишь играть?

Я на секунду теряюсь. Не в словах — в том, как он смотрит.

Он улыбается шире.

И от этой улыбки становится не по себе.

Губы расходятся медленно, будто он не спешит, будто знает, что я не отвернусь. Но в лице ничего больше не меняется. Скулы остаются жёсткими, взгляд — тем же. Серые глаза не теплеют, не смягчаются, наоборот — становятся холоднее, глубже, как будто эта улыбка им вообще не принадлежит. Чужая. Неправильная.

От неё не легче.

От неё — мурашки.

Я отвожу взгляд на секунду, потом возвращаю.

— Ну… вообще я плохо вру, — говорю ровно, стараясь не сбиться. — Но буду учиться.

Костян тихо усмехается у плиты, но не вмешивается.

Дмитрий чуть склоняет голову, будто примеряет мои слова.

Улыбка не исчезает.

Он проводит большим пальцем по краю пепельницы, стряхивает пепел коротким движением.

— Придётся, — говорит он тихо.

Смотрит прямо.

— Здесь неважно, умеешь ли ты врать.

Пауза тянется.

— Важно, чтобы тебе верили.

Его взгляд медленно скользит ниже и возвращается обратно.

— А это… — он чуть прищуривается, — совсем другая игра.

Если честно, меня передёргивает. Мысль вспыхивает резкая, почти привычная: будь я при звании — закрыла бы его на пару суток, просто чтобы проверить, как он там будет сидеть с этим своим спокойствием и взглядом.

Я опускаю глаза, делаю вдох, отгоняя это.

Запах еды приходит раньше, чем слова.

Тёплый, насыщенный — курица, овощи, что-то простое, но живое, настоящее. После всего этого напряжения он бьёт неожиданно сильно, будто возвращает в нормальность, которой здесь, по идее, нет.

Костян ставит сковороду на стол, двигается легко, уверенно, как будто это единственное место, где всё действительно просто. Лопаткой быстро распределяет по тарелкам, не заморачиваясь на аккуратность, но и не разбрасывая.

— Всё, — говорит он, чуть улыбаясь. — Пока вас тут морально прессуют, я хотя бы накормлю.

Кидает на меня короткий взгляд, уже тёплый, почти свой.

— Ешь, Ника. Здесь это иногда важнее разговоров.

Мы едим почти молча.

Костян сначала что-то кидает лёгкое — про дорогу, про район, про то, как здесь быстрее выезжать, если срочно. Потом разговор сам уходит в работу. Он говорит спокойно, без лишней серьёзности, но по делу — как могут дёрнуть в любой момент, как иногда собираются за час и уезжают, не разбирая, день это или ночь. Что бывают выезды на пару часов, а бывают — когда счёт времени теряется. Что лучше сразу привыкать не планировать ничего «своего».

Я слушаю, киваю, и постепенно напряжение отпускает. Его голос выравнивает, делает всё более понятным, приземлённым.

Дмитрий ест молча.

Иногда делает затяжку, стряхивает пепел в пепельницу тем же коротким, точным движением. В разговор не лезет, но и не выпадает — просто присутствует, и этого достаточно, чтобы не забывать о нём ни на секунду.

Телефон Костяна вибрирует на столе.

Он бросает взгляд, сразу меняется, становится собраннее. Поднимает трубку, отходит на пару шагов, но говорит не тихо — просто без лишних слов.

— Да… понял… сейчас?

Пауза.

— Ок, будем.

Сбрасывает, возвращается к столу, уже на ходу вытирая руки.

— Диман, надо в штаб скататься.

Дмитрий поднимает на него взгляд, коротко кивает.

Без вопросов.

Костян смотрит на меня.

— Ника, тебе пока не надо. Осваивайся. Мы, скорее всего, поздно.

Я киваю.

Всё происходит быстро. Куртки, ключи, короткие движения — и через минуту дверь закрывается.

Тишина возвращается сразу.

Я стою посреди кухни ещё пару секунд, потом автоматически начинаю собирать посуду. Тёплая вода, простые движения, звук струи — всё это странно успокаивает. Как будто возвращает в что-то понятное.

Потом душ.

Горячая вода смывает остатки дня, но мысли всё равно остаются. Они просто становятся тише.

Вечер проходит почти спокойно. Я хожу по квартире, привыкаю к пространству, к тишине, к тому, что здесь нет ничего моего, но уже как будто придётся это принять.

Телефон вибрирует, когда я уже собираюсь лечь.

Сообщение от Саввы.

Файлы.

Я открываю.

Там не просто «условия». Чётко, сухо, без лишнего — как всё здесь. Общие правила, что можно, что нельзя. Как действовать, если связь обрывается. Как реагировать, если ситуация выходит из-под контроля. Что делать, если остаёшься одна. Отдельно — про легенды, про смену данных, про то, как держать себя, чтобы не выбиваться. Про ответственность, которая не проговаривается вслух, но читается между строк.

И про работу.

Не красиво,