После развода. Второй женой не стану! - Панна Мэра

— Это никакие не традиции, Абсалам! — говорю я, чувствуя, как голос начинает дрожать от ярости, — Это какое-то блядство.

Слово повисает в воздухе. Оно тяжелое, запретное. Грязное. Я раньше никогда не позволяла себе так выражаться при муже, но сейчас уже не осталось даже страха

— И моего ребенка я не дам растить с такими же установками! — добавляю я, чувствуя, как горит лицо.

Несколько секунд он смотрит на меня молча.

Потом… смеется.

Коротко. Низко. Безрадостно.

— Что ты задумала, женщина? — он качает головой. — Сейчас ты меня только злишь.

Он подходит ближе, взгляд скользит по моему лицу.

— Хотя… так даже забавнее. Ты уже давно не была такой разгоряченной.

Меня будто обливают грязью.

— Но ты проявила столько неуважения к моей семье, — продолжает он холодно. — К моей матери. К моему выбору.

Он поднимает сумку, ставит ее обратно у шкафа, словно ставит точку.

— Так что посиди ка здесь. И подумай о своем поведении.

Он резко разворачивается и идет к двери, и только в последнюю секунду до меня доходит.

— Абсалам, не смей… — я бросаюсь вперед.

Но поздно.

Щелчок замка звучит оглушительно.

Дверь закрывается снаружи.

Глава 12

Я колочу в дверь так, будто от силы ударов зависит моя жизнь.

Дерево глухо гремит под кулаками, боль мгновенно разливается по пальцам, но я не останавливаюсь.

— ОТКРОЙ! — мой голос срывается на хрип. — Немедленно открой дверь!

Но в коридоре за дверью по-прежнему стоит тишина.

Дом молчит. Как будто им без разницы, что меня как животное заперли в клетке.

Что ж, наверное, для них так и есть. Для них меня здесь больше не существует.

Паника вспыхивает внутри, как пожар.

— Абсалам! — я бью снова. — Ты не имеешь права! Слышишь⁈ Это незаконно!

Грудь сжимает так сильно, что я не могу вдохнуть. В ушах гудит кровь.

— Как ты смеешь⁈ — голос уже визгливый, чужой, истеричный. — Открой сейчас же!!

Я бью дверь плечом. Еще раз. И еще.

Бесполезно.

Внутри меня что-то ломается.

Я начинаю кричать проклятия. Бессвязные, яростные, отчаянные.

— Будь ты проклят! Чтоб тебя так заперли, Абсалам!

Слова льются потоком, я уже не понимаю, что именно кричу. Ярость, страх и унижение смешиваются в горькую, ядовитую смесь.

— Чтоб тебя! Ты пожалеешь! Слышишь⁈ Пожалеешь!

Голос трескается. Горло горит.

Руки бессильно падают.

Я медленно сползаю на пол, прижимаясь спиной к двери, словно пытаюсь удержать ее своим телом.

И вдруг рыдания вырываются наружу. Резкие, судорожные, неконтролируемые. Я скручиваюсь пополам, и хватаю ртом воздух, но он не наполняет легкие.

Я влипла. По-настоящему. И вот теперь расплачиваюсь за свою наивность. За свою мечту о сказочном принце.

Из-за двери вдруг слышатся тихие шаги.

Я замираю, вслушиваясь в каждый шорох, а затем прямо за стенкой раздается тонкий, писклявый голос:

— Что ты тут разоралась?

Сердце падает куда-то вниз. Я узнаю голос мгновенно.

Это Дилара. У меня ни капли сомнений.

Я медленно поднимаюсь на колени и прижимаюсь к двери.

— Весь дом перебудишь, — лениво продолжает она. — Все уже разошлись по комнатам. Такими криками уважения ты себе точно не заработаешь.

Меня мгновенно накрывает волной злости.

— А тебе какое дело до того, как ко мне будут относиться в этом доме⁈ — резко отвечаю я. — Разве тебе только не на руку будет, если Абсалам избавится от первой жены⁈

За дверью раздается тихий смешок.

— Ой, нет… — протягивает она почти ласково. — Мне как раз не надо, чтобы тебя выгнали. Мне надо, чтобы ты родила Абсаламу ребенка. И желательно мальчика.

Мир на секунду замирает.

— Во всё это лезть я не хочу, — спокойно продолжает она. — У меня красивое, здоровое, молодое тело. Не дай бог Абсалам решит, чтобы я рожала.

Она говорит это так легко, словно обсуждает погоду.

— Я для другого ему. Для красоты. Для грации. Для эстетики и на выход.

Я чувствую, как кровь ударяет в виски.

— Он мной любуется, — добавляет она с мягкой гордостью. — Напоказ меня выставляет, чтобы все видели, какая я у него красивая.

— Ты смотри только… Не износись, — говорю я, с трудом выталкивая слова. — Даже у самой красивой вещи есть срок годности.

Она смеется. Тихо. Хитро.

— Ну и дрянь же ты, конечно! — говорит она. — Но ничего… Я всё равно буду любимой женой. Той, с которой в кровать ложатся. А ты теперь всегда будешь второй. Домохозяйкой. Нянькой для его ребенка.

У меня перехватывает дыхание. Я хватаюсь за грудь, словно меня ударили.

— Пошла вон отсюда, — шиплю в гневе, но снова натыкаюсь на её ехидный смешок.

— Ну всё, — лениво говорит она. — Мне пора. Абсалам ждёт меня в спальне. Я собираюсь порадовать его за нас двоих…

Меня словно обдает кипятком.

— Ты…! — я с силой ударяю ладонью по двери. — Ты не имеешь права… Слышишь⁈

Я снова начинаю колотить в дверь, задыхаясь от ярости и унижения.

Шаги отдаляются, как вдруг я слышу, что они замерли.

Дилара остановилась и почему-то все еще стоит у двери.

— Кстати… — снова раздается её победный шепот в тишине. — Я знаю, что это кольцо не принадлежит матери Абсалама.

Мое сердце останавливается.

Я перестаю дышать.

— Знаю, что оно принадлежало тебе. Его нашла твоя свекровь. В твоих вещах. Забрала. И отдала Абсаламу… Как своё.

Я застываю, потому что не могу поверить своим ушам!

За что⁈ Почему?

— Она знала, что ты его узнаешь, — продолжает Дилара мягко, почти ласково.

— Знала, что тебя это взбесит. Что ты закатишь истерику. А что лучше отвращает мужчину, чем истеричная жена?

Она делает глубокий вздох, а я ловлю себе на мысли, что даже не могу пошевелиться. Мысли роятся, но я никак не могу сложить их в единую картину.

Значит, они хотели избавиться от меня уже очень давно!

Глава 13

Я сижу на полу, прижавшись спиной к двери, будто она единственная опора, что удерживает меня от падения в пропасть.

Слезы текут непрерывно. Они уже не горячие. Холодные, липкие, чужие. Лицо распухло, губы дрожат, дыхание сбивается на короткие, болезненные всхлипы.

Я больше не кричу.

Во мне просто что-то сломалось.

Комната давит тишиной. Стены будто медленно сдвигаются, сжимая меня в тесную коробку. Воздух густой и тяжелый, и каждый вдох дается с усилием.

Я загнала себя в клетку.

Сама.

Пять лет назад, когда поверила.

Когда не послушала никого.

Когда решила, что любовь сильнее чужих предупреждений.

Теперь эта любовь стала моей тюрьмой.

Я провожу ладонями по лицу, но слезы продолжают течь. Пальцы дрожат, и я прижимаю