Успокоительный сбор. Мелиса для хитрого лиса - Екатерина Мордвинцева

твоих родных — у тебя есть мать и тётя в соседнем городе, — найду твою работу — кафе «Уют» в бизнес-центре, начальника зовут Саныч, настоящая фамилия Санаев, он любит вычитать из зарплаты за грязные стулья, — и коллекторы будут звонить тебе каждый день. В конце концов ты потеряешь и работу, и машину, и крышу над головой, потому что приставы опишут имущество даже у мамы — она поручитель, так как вы прописаны вместе.

Я сидела, раскрыв рот.

— Откуда ты всё это знаешь? — прошептала я.

— Я внимательный, — повторил он свою фразу из прошлого разговора. — Твой брелок с ключами — на нём карточка с адресом и магнит от домофона с номером квартиры. Твоя футболка — с логотипом кафе, там же название и телефон. Я позвонил — мне ответил мужчина, представился Санычем и спросил, будешь ли ты завтра на смене. Твоя сумка открыта, я заметил в ней студенческий билет филологического факультета — Алиса Сергеевна Ветрова. Мать — Ветрова Наталья Ивановна, 1975 года рождения, работает бухгалтером в «Альфа-Строй». Я всё это узнал, пока ты стояла под дождём и хлопала глазами.

У меня пересохло во рту.

— Ты… ты рылся в моих вещах?

— Я обеспечивал себе страховку, — ответил он без тени стыда. — Перед тем как предлагать сделку, нужно знать, с кем имеешь дело.

Он был чудовищем. Холодным, расчётливым, бессовестным чудовищем.

Но он был прав. У меня не было шансов.

Я посмотрела в окно, на тёмные стены складов. Мне хотелось плакать, но слёзы не шли. Внутри всё сжалось в тугой комок, и этот комок был болен.

— Зачем тебе горничная? — спросила я, потому что это было единственное, что не укладывалось в голове. — Ты явно можешь позволить себе профессиональную прислугу. Зачем тебе я — дилетантка, которая даже чайник толком не чистит?

Влад помолчал. В тишине дождя его молчание казалось долгим.

— Это моё дело, — сказал он наконец. — У меня есть причины, которые тебя не касаются. Твоя задача — согласиться или отказаться.

— А если я соглашусь, а потом сбегу?

— Не советую, — его голос стал ледяным. — Я найду тебя за два дня. И тогда условия будут другими. Ты не захочешь их услышать.

Он говорил это так спокойно, так буднично, что я поверила.

— Месяц, — сказала я, стараясь, чтобы голос звучал твёрже, чем я себя чувствовала. — Только месяц. И ты не имеешь права… прикасаться ко мне. Или требовать что-то, кроме работы по дому. Договорились?

Влад снова улыбнулся — той своей полуулыбкой.

— Договорились. Я не насильник, Алиса. И не маньяк. Мне нужна горничная, а не игрушка.

— И ещё, — добавила я, чувствуя, что набираюсь наглости. — Я хочу, чтобы это было зафиксировано в письменном виде.

— Расписка? — удивился он.

— Договор. Настоящий, с подписями. Чтобы потом ты не сказал, что я тебе должна три года.

Влад усмехнулся — громко, открыто.

— Ты удивительная, — сказал он. — Стоишь, промокшая, трясёшься от страха, у тебя нет ни копейки за душой, а ты торгуешься о договоре. Мне это нравится.

Он включил зажигание, сдал назад и развернулся.

— Поехали ко мне. Договор я напечатаю, всё по закону. Даже юриста позову для солидности.

— А как же мои вещи? — спросила я.

— Завтра съездим к тебе домой. Соберёшь самое необходимое. Сегодня переночуешь в том, что есть.

— Но у меня смена завтра! — вспомнила я. — Работа, Саныч…

— Санычу я позвоню и скажу, что ты увольняешься, — сказал Влад.

— Что?! — я повернулась к нему. — Ты не можешь решать за меня!

— Могу, — сказал он. — Ты теперь работаешь на меня. Твой рабочий день — 24/7. Оплата — списание долга. Совмещать с другой работой не получится.

Это был последний гвоздь.

Я потеряла работу. Ту, которую ненавидела, но которая давала мне кусок хлеба.

Влад выехал из переулка, и машина покатила по ночному городу. Дождь стихал, превращаясь в мелкую морось. Влажный асфальт блестел под колёсами, отражая красные шлейфы стоп-сигналов.

— Не переживай, — сказал Влад, заметив моё отчаяние. — Через месяц ты получишь свободу и сможешь найти новую работу. Даже лучше, чем в этом вашем «Уюте». Я дам рекомендательное письмо.

Я горько усмехнулась.

— Рекомендательное письмо от криминального авторитета? Спасибо, не надо.

Он не обиделся. Только спросил:

— С чего ты взяла, что я криминальный?

— У тебя взгляд такой, — сказала я. — И машина. И то, как ты говоришь о деньгах. Нормальные люди не предлагают девушкам отрабатывать долг в качестве горничных.

— Нормальные люди не врезаются в чужие машины, — парировал он.

Я замолчала. Он был прав. Спорить было бесполезно.

Мы ехали около получаса. Город кончился, начались пригороды — частные дома с высокими заборами, камеры на столбах, тишина. Влад свернул на узкую асфальтированную дорогу, обсаженную старыми липами, и через минуту мы оказались перед высокими воротами из кованого железа.

Ворота открылись автоматически, без сигнала — просто распахнулись, пропуская нас.

— Добро пожаловать домой, — сказал Влад.

Я вдохнула поглубже и подумала: «Месяц. Всего месяц. Я выдержу».

Но где-то в глубине души шевельнулся червячок сомнения: а выдержишь ли?

Я запретила себе думать об этом и вышла из машины.

Дом был огромным. Трёхэтажный особняк из светлого кирпича, с колоннами у входа и большими арочными окнами. Даже в темноте он выглядел внушительно — как крепость, из которой не сбежать.

Влад открыл входную дверь ключом-картой и жестом пригласил меня внутрь.

Прихожая была размером с мою комнату. Мраморный пол, огромное зеркало в резной раме, вешалка, на которой уже висело несколько пальто — тёмных, дорогих, мужских. Женской одежды не было. Ни одного намёка на то, что здесь живёт женщина.

— Раздевайся, — сказал Влад.

Я замерла.

— Что?

— Раздевайся, — повторил он, стаскивая пальто. — Ты мокрая до нитки, простудишься. Я дам тебе халат, пока твоя одежда не высохнет.

Он повесил пальто на вешалку, снял ботинки (надел домашние кожаные тапочки, стоящие у порога), и пошёл вглубь дома, бросив через плечо:

— Следуй за мной.

Я разулась — мои кеды хлюпнули, оставив мокрые следы на мраморе. Повезло, что пол тёмный. Стянула куртку, повесила её на свободный крючок. Футболка и джинсы были мокрыми насквозь, и я чувствовала себя голой.

— Иди, — крикнул Влад откуда-то из коридора. — Не стой.

Я пошла. Коридор был длинным, с дверями по обе стороны, картинами на стенах (настоящими, не репродукциями) и паркетным полом, скрипящим под ногами. Мы поднялись на второй этаж, и Влад открыл одну из дверей.

— Твоя комната, — сказал он.

Я заглянула внутрь и потеряла дар речи.

Комната была раза в три больше моей. Кровать с высоким матрасом и белоснежным бельём, письменный