Крепостная с секретом. Стиральный переворот - Александра Каплунова

Интерес ко мне сразу потеряли. Но я опередила ту, что собралась ведро трогать.

— Говорю не надо, хуже только сделаешь, — шикнула я на нее решительно. Той лет тридцать на вид, лицо солнцем переженное, губы сухие, но смотрит с живостью.

— А ты никак лучше знаешь?

— Ой, Зойка, не трогай ты ее, и ведро не трогай, за Митюхиными уже Агафья пошла, — вступилась другая.

— Ой, Михей опять с Прохором бормотуху свою доставать собирались, уже и накатить успели, небось, дождешься, агась.

А ребенок на фоне все подвывал.

Я глаза прикрыла, мысленно до трех сосчитала. Осмотрелась. У колодца с другой стороны стояла прислоненная коса. Видать с поля кто-то шел, так тут и притулился.

Я к ней подошла, ведра на землю поставила, а вот косу с собой прихватила. Древко-то у нее плотное, крепкое, то что надо.

— Разойдитесь-ка, — велела этим сварам.

— Ой девки, за косу взялась!

— Да что ты делаешь, дурная баба! — опять Зойка зашипела. Я на нее глянула строго, что та на пол шаге остановилась.

— Никак руку ребенку отсечь собралась, — зашептались промеж собой, — ой, зовите мужиков, совсем блажная умом тронулась.

— И Веру кликните! Мамку зовите!

— Ну-ка цыц, — шикнула и на них. Стоят, глазенками на меня сверкают, а сами-то больше никто не подходят. Всего их тут пятеро собралось, охают, а ребенку помочь не могут.

Я к нему подошла потихоньку. Малец и сам от меня пятиться принялся, но куда там, с зажатой-то рукой.

— Не бойся, — я присела перед ним. Косу на землю положила. — Я помогу. Но делай все, как скажу, ясно?

Мальчишка на меня уставился неожиданно ясным взором. По серьезному, по мужски так. Губу дрожащую зубами прикусил и кивнул решительно.

Я поднялась. Взяла косу и древко ее под меж бревном и журавлем сунула, в по диагонали от руки мальчонки. На манер рычага. Потянула на себя, но сил не хватало, чтобы балку хоть на сколько сдвинуть. А если более резко приложусь, боюсь, поедет она вверх али вниз, и тогда снова худо станет.

Нет, одной тут не совладать. Вздохнула, ну да что делать.

— Ну что стоите? — обернулась я к притихшим этим мазелям. — Помогать будете?

Они меж собой стали переглядываться.

— Двое держите балку журавля, чтобы не двинулась она ни вверх, ни вниз, иначе ребенка раздерет всего. Остальные со мной за древко тяните, только плавно. И сами смотрите на острие не напоритесь.

Ну теперь посмотрим, только ли вздыхать они горазды, или делом помогать станут.

Мальчонка затих, а кумушки меж собой принялись переглядываться. Я ж на них смотрю, взгляда не опускаю, как и решимости. Сейчас если затушуюсь, они точно не решатся. А так, коли они во мне уверенность углядят, так может и сами в себе силы почувствуют.

Одна из них все ж неуверенно ко мне шагнула.

— Марфа, ты чего? — зашептала на нее подружка. Но та обернулась сердито.

— Пока Агафья с мужиками придет, могет еще хуже статься, надо вызволять парня, — сказала, как отрезала. Я ее словам усмехнулась. Вот правильно. Значит, не только я о том подумала.

— Но она ж блажная… — вслед ей все еще пытались вразумить.

— Вечно чего придумает…

— Сейчас вот нужное придумала, — оборвала их Марфа, через плечо кинув. И теперь уже ко мне вплотную приблизилась. — Говори, чавось делать удумала.

Я объяснила ей, куда давить следует и для чего, простыми словами постаралась, и Марфа меня поняла прекрасно.

— А ведь дело говоришь, — она и сама теперь балки все эти разглядывала. Обернулась снова к шепчущимся своим подружайкам: — ну-ка ходьте сюды, вместе-то точно сдюжим.

Те потоптались, но Марфа не я, ей уже отказывать им не с руки было, похоже. Надобно будет разузнать, чем она занимается или какую роль в местной общине занимает, что и посмелее прочих оказалась и остальные за ней потянулись. Подошли, встали кругом.

— Ой, вот вечно ты лезешь, Егорка, куда не надобно, — пожурила одна из них мальца. Та самая, что решила вначале, что я косой ему руку решила оттяпать.

— Ты со своими поучительствами обожди, а, — шикнула на нее Марфа. — За косу бересись.

Еще двое балку журавля придержали, а мы уж втроем налегли на косу. Идти оно не хотело, уж прямо воспротивилось. Косой двигать — дело не шуточное. Древко резало ладони, пальцы аж налились розово. Марфа со всей силы навалилась, щеки у нее аж загорелись. Я думала, что все, не вызволим, но тут журавль чутка в сторону шелохнулся.

— Как почуешь, что свободнее стало — тяни, — приказала я мальцу. Тому дважды повторять не пришлось. Еще чутка мы надавили, как он уж заелозил. Ободрал-то кожу, но раз! И рука его на свободе. По лицу пот и пыль, от слез дорожки на щеках. Зато глаза светятся. Косу подхватили, убрали от греха подальше. Кто-то тихо выдохнул “Слава Богу”.

— Егорушка! — с другой стороны площади мчала к нам женщина. Платок с головы съехал совсем, коса растрепанная.

— Маменька! — ребятенок, руку баюкая, к ней бросился. Захлебывается, но не ревет, как волчонок подвывает.

— Ты что ж куда опять полез-то? — та еще сперва и тряпкой какой-то по хребту его огрела, а после тут же к себе притянула, обнимать стала, руку разглядывать.

Я усмехнулась, на эту картину глядя. Прочие бабы тоже к ней подойти поспешили, рассказывать принялись, что тут произошло. Я ж журавлиную шею вверх потянула. Та об бревно колодезное прошкрябала, но вылезла наружу. За ней и ведро на веревке.

Подумала даже, что стоит и бревно попытаться на место поставить, но для такой работы и мужики в деревне сыщутся. Я ж в свои ведра водицы налила.

— Это ты ловко придумала, Даренка, — Марфа ко мне воротилась. Я к ней повернулась с ведрами в руках. Стоит, смотрит на меня внимательно. — Поотпустило тебя, гляжу?

— Поотпустило, — кивнула я. Хотя и не шибко разумела, от чего именно.

— Вот и славно, ты ж ведь как с Гришкой сошлась почти нормальная сделалась, помнишь? Не то что до свадьбы. Мы ж уже и порадовались всем селом,