Я пересоберу ваш мир - Натали Карамель

светили ровно, тускло — чтобы экономить энергию, объяснял папа. Их свет был серым, мёртвым. А этот — живой. Он проникал сквозь закрытые веки, заставляя глаза жечь изнутри.

— Открой глаза, — мягко сказал X-152. — Не бойся.

— Больно.

— Знаю. Но это пройдёт. Это просто солнце. Оно не причиняет боли, просто... к нему надо привыкнуть.

Я попробовала. Разлепила ресницы — щёлочку. Сразу защипало, слёзы потекли сами. Но я увидела. Голубизну. Бесконечную, пугающую, прекрасную.

— Что это?

— Это небо, — сказал X-152. — Ты видишь небо, Z-180.

Голубое. Настоящее голубое. Бесконечное.

— Оно... большое, — выдохнула я.

— Огромное, — согласился он. — Больше, чем мы можем представить.

Я смотрела в небо и не могла отвести взгляд. Оно было везде. Не в иллюминаторе, не в экране, а прямо над головой — огромное, пустое и одновременно полное чего-то, чего я не понимала.

— А там кто-то есть? — спросила я.

— Звёзды, — ответил Z-134. — Днём их не видно, но они там. И солнце. Луна ночью.

— А можно туда попасть?

Он улыбнулся грустно.

— Можно. Мы только что оттуда.

Я сделала шаг наружу.

И чуть не упала.

Я думала, что земля твёрдая. Ну, как пол на станции. А она... она была другая. Под ногами что-то пружинило, проминалось, и я испугалась, что провалюсь. Z-134 заметил мой страх.

— Это просто земля, — сказал он. — Мягкая. Она держит.

— Она живая?

— В каком-то смысле да. На ней всё растёт.

Я осторожно наступила сильнее. Земля держала. Но ощущение было странное — будто я стою на чём-то огромном, дышащем, живом. На станции я знала каждый сантиметр пола. Здесь — нет. Здесь всё было чужим и пугающе огромным.

Воздух. Он был другой. Совсем другой. На станции воздух пах металлом, фильтрами и людьми. Я привыкла к этому запаху, не замечала его.

Здесь... здесь было пусто. Или не пусто, а наполнено чем-то, чего я никогда не чувствовала. Я вдохнула — и голова закружилась. Слишком чистый. Слишком лёгкий. Он проходил в лёгкие и будто разбегался по всему телу, делая его невесомым.

— Голова кружится, — сказала я.

— Привыкнешь, — ответил Z-134. — Это кислород. Настоящий воздух. На станции мы дышали смесями. Здесь — по-настоящему.

Я вдохнула ещё раз. И ещё. Все кружилось, но мне нравилось.

В груди вдруг закололо. Я закашлялась, но не могла остановиться — всё вдыхала и вдыхала этот странный, слишком лёгкий воздух. X-152 похлопал меня по спине.

— Тише, тише. Дыши медленнее. Кислородное опьянение — бывает, когда с непривычки.

— Это как вино? — спросила я, откашлявшись. Папа говорил, что от вина кружится голова.

— Вроде того, — улыбнулся он. — Только это вино тебе не повредит.

Я снова вдохнула — медленно. Кружилось меньше. Но лёгкие будто расширились, стали больше, чем были. Я вдруг поняла, что на станции я дышала только половиной лёгких. А здесь — всеми.

Я оглянулась и увидела зелёное.

Много зелёного. Оно росло из земли — тонкое, длинное, колышущееся. Я никогда не видела ничего похожего. На станции зелени не было — только металл, пластик и экраны.

— Это трава, — сказал X-152. — Можешь потрогать.

Я протянула руку, коснулась кончиками пальцев. Мягкое. Холодное. Живое. Оно гнулось под пальцами и возвращалось обратно.

— Оно... растёт?

— Всё здесь растёт. Трава, цветы, деревья. Это называется природа.

Я смотрела на зелёную траву и не могла поверить. Столько живого сразу. На станции жизнь была только в людях. А здесь — везде.

На меня что-то подуло.

— Это ветер.

— Ветер.

Я не знала, что такое ветер. На станции воздух двигали вентиляторы — ровно, одинаково, всегда с одной стороны. А здесь он был живой. Он трогал мои волосы, забирался под комбинезон, шевелил пальцы. Он пах.

Чем-то сладким.

Нет, не как конфеты. Конфеты пахнут сахаром и химией. А это было другое. Настоящее. Живое.

Я вспомнила.

Папа. Один раз, давно, он принёс маме цветок. Откуда он взялся на станции — не знаю. Может, с грузом с Земли. Маленький, белый, с тонкими лепестками. Мама так ругалась! Говорила, что он потратил кучу денег на ерунду, что цветок завянет через три дня, что лучше бы купил новые фильтры. А сама улыбалась. И нюхала его. И ставила в воду.

Цветок пах так же. Только слабее.

А здесь этот запах был везде. Он плыл в воздухе, обнимал меня со всех сторон. Сладкий, живой, незнакомый.

— Что это пахнет? — спросила я.

— Цветы и деревья, — ответил Z-134. — Наверное, яблони или вишни. Я не знаю, как они выглядят. Сам не видел в живую никогда, только на экране.

— Вы тоже не были на Земле?

— Я родился на станции, — сказал он тихо. — Как и твои родители. Как и ты. Для меня Земля — такая же сказка, как для тебя.

Я посмотрела на него. Старый, усталый, он смотрел на зелень с таким же удивлением, как я.

— Значит, мы вместе учимся, — сказала я.

Он кивнул и улыбнулся.

— Цветы, — сказал X-152, заметив, что я разглядываю что-то белое с жёлтой серединкой, растущее прямо из травы. — Здесь много цветов. Всё живое.

Я не знала так многого. Но этот запах... он был похож на мамину улыбку.

Я зажмурилась и вдохнула глубоко.

В груди кольнуло. Мама. Она не увидит этого. Никогда.

Я закрыла глаза и представила, что мама стоит рядом. Что она тоже вдыхает этот запах, улыбается, гладит меня по голове. «Видишь, маленькая, — говорит она. — Я же говорила, что на Земле красиво».

Но мамы не было.

Я открыла глаза. Вокруг была зелень, цветы, небо. А мамы не было.

Запах вдруг стал горьким. Слишком сладким, слишком чужим. Я хотела, чтобы он исчез. Чтобы снова пахло станцией — металлом, фильтрами, мамой.

— Мне не нравится, — сказала я.

X-152 удивился.

— Что?

— Этот запах. Он... он без мамы.

Он посмотрел на меня долгим взглядом. Потом присел на корточки, чтобы быть на одном уровне.

— Знаешь, — сказал он тихо. — Красота не перестаёт быть красотой только потому, что тех, кого мы любим, нет рядом. Им бы хотелось, чтобы ты её видела. Радовалась. За них тоже.

Я не поняла до конца. Но кивнула.

— Идём, — тихо сказал