Я пересоберу ваш мир - Натали Карамель

— Куда мы идём? — спросила я.

— В карантинный блок, — ответил Z-134, шагающий рядом. — Нас проверят, убедятся, что мы не заражены, не опасны. И тогда решат, что с нами делать.

— А если я опасна?

Они переглянулись.

— Ты не опасна, — сказал X-152. — Ты просто ребёнок.

Но дети тоже могут быть опасны, хотела сказать я. Внутри меня живёт пустота. Она холодная, чёрная, она растёт. Может быть, это зараза. Может быть, они увидят её в приборах и поймут, что я не просто ребёнок. Я — та, из-за которой погибла Ирина.

Я молчала.

Пустота молчала тоже.

Мы были вдвоём.

Коридор всё тянулся и тянулся. Белые стены, яркий свет, монотонный гул вентиляции. Я задремала на руках у X-152, убаюканная его теплом и шагами.

Мне снилась мама.

Она стояла в дверях нашей комнаты и улыбалась. В руках у неё была Линда.

— Ты забыла её, — сказала мама. — Возьми.

Я протянула руку, но Линда вдруг рассыпалась в пыль. Мама тоже стала прозрачной, а потом исчезла.

— Мама! — закричала я.

— Тихо, тихо, — услышала я голос X-152. — Я здесь. Я с тобой.

Я открыла глаза. Мы стояли перед большой металлической дверью.

Я смотрела, как солдаты возятся с замком. Большой, металлический, с мигающим огоньком. Такие были на станции в герметичных отсеках. Если замок закрыть снаружи, изнутри не откроешь.

— Это тюрьма? — спросила я.

X-152 вздрогнул.

— Нет, маленькая. Это карантинный блок. Нас будут проверять, лечить, если надо.

— А если мы не больны?

— Всё равно проведут проверку. Это правила.

Я смотрела на замок и не верила. Слишком похоже на тюрьму. Слишком похоже на те камеры, что показывали в старых фильмах, которые иногда крутили на станции.

Дверь открылась. За ней была комната — небольшая, с несколькими койками, столом и большим окном в другую комнату, где сидели люди в белых халатах.

— Заходите, — сказал солдат. — Располагайтесь. Скоро придут врачи.

Мы вошли.

Один из солдат вдруг повернулся ко мне. Чёрное стекло шлема смотрело прямо в лицо. Я замерла.

Он поднял руку к шлему, снял его.

Под ним оказалось лицо. Обычное человеческое лицо. Молодое, усталое, с синяками под глазами. Глаза у него были синие. Очень синие, как тот кусочек неба, который я видела. И в них было что-то... живое.

Он смотрел на меня и видел. По-настоящему видел.

Я хотела спросить: «Вы нас отпустите?», но язык не повернулся.

Солдат перевёл взгляд на X-152, на Z-134, потом снова на меня.

— Ребёнок? — спросил он у кого-то за спиной.

— Последняя со станции, — ответил другой голос.

Солдат смотрел на меня долго. Очень долго. А потом надел шлем обратно и ушел.

Дверь закрылась.

А я смотрела на дверь и думала: может быть, не все здесь враги.

Я смотрела на неё и боялась. Боялась, что сейчас её откроют и заберут моих стариков. Боялась, что останусь одна.

— Я не хочу, чтобы вы уходили, — сказала я громко.

X-152 опустил меня на пол, но руку не отпустил.

— Мы не уйдём, — сказал он. — Мы с тобой. Обещаю.

Z-134 подошёл с другой стороны и положил руку мне на плечо.

— Мы никуда не денемся, маленькая. Мы теперь твоя семья.

Семья.

Слово упало внутрь, в пустоту, и застряло там. Я попробовала его на вкус. Раньше семья пахла мамой — тёплым металлом и любовью. Пахла папой — схемами и невкусным чаем. Пахла домом.

Сейчас семья пахла старыми бумагами, лекарством и станционной едой. Чужие запахи. Чужие люди.

Но они держали меня за руки.

И пустота внутри чуть-чуть отступила.

Я посмотрела на них.

X-152 — седой, с морщинами вокруг глаз, с усталой улыбкой.

Z-134 — чуть моложе, с добрыми глазами и руками, которые всю жизнь чинили то, что ломалось.

Они смотрели на меня и ждали.

Я не знала, что сказать. В груди всё ещё была пустота. Но рядом с ними она стала чуть меньше. Чуть теплее.

Я кивнула.

Мы пошли к койкам — выбирать, где спать.

Я подошла к окну. А за окном, в соседней комнате, люди в белых халатах готовили приборы. Наверное, проверять, не опасна ли я.

Они не смотрели на нас. Для них мы были просто объектами — номера, анализы, потенциальная угроза.

— Что они будут делать? — спросила я.

— Брать кровь, проверять дыхание, смотреть, нет ли заражения, — ответил Z-134. — Стандартная процедура.

— Это больно?

— Кровь брать — немного. Остальное — нет.

Я кивнула. Больно мне уже было. Сильнее, чем укол.

Я отошла от окна и села на койку. Пружины скрипнули. Пахло чистотой и лекарствами. Как в лазарете на станции.

X-152 сел рядом. Z-134 — напротив.

Мы молчали.

За окном люди в белых халатах готовились нас исследовать.

А я смотрела на двух стариков и думала: «Может быть, это и есть семья? Когда просто сидят рядом и молчат?»

Я легла на койку. Матрас был жёсткий, подушка плоская, но после шкафа это казалось роскошью. Я вытянулась во весь рост — впервые за три дня.

X-152 накрыл меня одеялом. Тонким, казённым, но тёплым.

— Спи, маленькая, — сказал он. — Завтра будет трудный день.

— А вы?

— Мы посидим рядом. Поспим по очереди.

Я кивнула и закрыла глаза.

Сквозь дрёму я слышала их тихий разговор.

— Она крепкая, — говорил Z-134.

— Да. Вся в мать.

— Ты знал её мать?

— Работали вместе. Светлая была женщина. Жаль...

— Что будет с ней?

— Не знаю. Но мы сделаем всё, чтобы она выжила.

Я улыбнулась во сне. Кто-то хотел, чтобы я выжила. Это было... тепло.

Глава 7. Белые халаты

Глава 7. Белые халаты

Я не знаю, сколько проспала в первый раз.

Время здесь текло иначе — без станционных сигналов, без смены «дня и ночи», без ничего. Просто белый потолок, белый свет и тихий гул вентиляции.

Я проснулась от того, что кто-то тронул меня за плечо.

Открыла глаза — и замерла.

Надо мной стояли люди в белых халатах. Трое. Две женщины и мужчина. У них были добрые лица — или мне так казалось от страха. В руках