Я пересоберу ваш мир - Натали Карамель

— Как в операционной, — сказал X-152, оглядываясь.

— Ты был в операционной? — удивился Z-134.

— Нет. Но в фильмах видел.

Мне здесь не нравилось. Слишком чисто. Слишком пусто. На станции было тесно, грязно, но там чувствовалась жизнь. А здесь — мёртвая стерильность.

Нам выдали отдельные комнаты.

Маленькие, но свои. Кровать, стол, шкаф, окно с решёткой. И дверь, которую можно закрыть изнутри.

Я зашла внутрь, села на кровать и долго смотрела на дверь. Я могла её закрыть. И никто не войдёт без стука.

Я попробовала закрыть дверь. Просто так, чтобы понять, каково это. В комнате стало тихо — слишком тихо. И вдруг я почувствовала что-то странное. От двери, от стен, от всего помещения шла слабая вибрация. Не та, что от механизмов, а другая — живая, пульсирующая.

Я испугалась и распахнула дверь обратно.

Вибрация исчезла.

Потом, через годы, я узнала, что это были магические контуры защиты комплекса. Я чувствовала их кожей, хотя никто не учил. Просто знала — здесь граница.

Поэтому я не закрывала. Оставляла приоткрытой, чтобы слышать, как X-152 и Z-134 ходят по коридору, кашляют, разговаривают. Чтобы знать, что они рядом.

Мы поселились втроём в соседних комнатах. Моя была посередине. Слева — X-152, справа — Z-134. Я просыпалась по утрам и первым делом стучала в стены. Тук-тук слева. Тук-тук справа. Они всегда отвечали. Тук-тук в ответ. Живы. Здесь. Рядом.

Питание изменилось.

В столовой нам выдавали подносы с разноцветными тарелками. Овощи, мясо, рыба, каши — всего много. Но кроме еды на каждом подносе лежала маленькая бумажная коробочка с разноцветными таблетками.

— Это витамины, — объяснила женщина в белом халате, та самая, с мягким голосом. — Ваш организм истощён, нужно восстанавливать баланс. У каждого свой набор.

Я послушно глотала таблетки. Синие, красные, жёлтые — они были горькими, но я научилась запивать их водой быстро, чтобы не чувствовать вкуса.

X-152 и Z-134 тоже принимали свои. Я видела, как морщился X-152, проглатывая особенно крупную таблетку, и прятала улыбку. Старики — они как дети, только старые.

— Мы теперь как подопытные кролики, — ворчал Z-134.

Я не знала, что такое кролики, но кивала.

Однажды я спросила у женщины с мягким голосом:

— Почему нам всем разные таблетки?

Она помолчала, потом ответила честно:

— Потому что у каждого из вас разный магический фон. У кого-то он повышен — подавляем. У кого-то понижен — стимулируем. Вы все родились и жили в зоне аномального излучения. Ваши тела адаптировались к тем условиям. На Земле другие условия, и мы поддерживаем вас, чтобы ваш организм выдержал новую адаптацию.

— А я?

— У тебя фон стабильный, — улыбнулась она. — Пока просто витамины. Но когда начнётся половое созревание, он может измениться. Будем смотреть.

Я запомнила: «Может измениться».

Учёба началась через месяц.

Сначала я думала, что это очередной врач. Но это была молодая учительница с добрыми глазами. Елена Сергеевна. Она принесла с собой не приборы, а книги. Настоящие, бумажные. Я никогда не держала в руках книгу — на станции всё было на экранах.

Она осмотрела меня, X-152 и Z-134, которые сидели рядом, и сказала:

— Девочке нужно учиться. Программа начальной школы. Математика, русский язык, литература, окружающий мир, музыка, рисование. По результатам будем корректировать.

Математика оказалась лёгкой.

Цифры, формулы, уравнения — это было похоже на те схемы, которые чертил папа. Я смотрела на них и видела не просто значки, а связи, структуру, логику. Учительница хвалила, а я не понимала, за что. Это же просто.

— У тебя математический склад ума, — сказала она однажды. — Редкий дар.

— Дар? — переспросила я. — Как магия?

Она улыбнулась.

— Вроде того.

Русский язык давался тяжело.

Буквы, правила, исключения — это было как лабиринт, в котором я постоянно путалась. Учительница, пожилая женщина с седыми волосами, терпеливо объясняла снова и снова, но слова рассыпались в голове, не желая складываться в правильные предложения.

— Ничего, — говорила она. — Ты выросла в другой среде. Привыкнешь.

Литература была скучной.

Стихи, рассказы, герои, которые делали непонятные вещи. Я не понимала, зачем читать про выдуманных людей, когда вокруг столько настоящего. Учительница обижалась, но я старалась не показывать, что мне скучно.

А вот окружающий мир… это было волшебство.

Океаны, горы, леса, животные — всё, чего я никогда не видела, но теперь могла представить. Учитель показывал картинки на экране, и я замирала, разглядывая каждую деталь.

Рассказывал про растения, животных, про то, как устроена Земля. Я слушала, разинув рот. Оказывается, ветер дует не просто так, а потому что воздух движется. Оказывается, трава зелёная потому, что в ней есть хлорофилл. Оказывается, мир огромный и сложный, и его можно изучать.

— Это Земля, — говорил он. — Твоя новая родина.

Я смотрела на зелёные леса и синие океаны и думала: «Маме бы это понравилось».

Музыка — тоже ничего.

Я не умела петь, но слушать любила. Учитель приносил записи, ставил их на маленьком проигрывателе. Классика, народные песни, иногда что-то современное. Я закрывала глаза и представляла, что мама рядом, что мы сидим вдвоём и слушаем.

А вот рисование…

Учительница, молодая художница с красками на пальцах, пыталась научить меня видеть красоту. Мы рисовали пейзажи — небо, траву, цветы. Я старалась, честно. Но на листе вместо облаков и деревьев появлялись линии. Ровные, чёткие, пересекающиеся под правильными углами.

— Это что? — спрашивала учительница, глядя на очередной «пейзаж».

— Небо, — отвечала я, показывая на параллельные линии.

— А это?

— Трава.

Она вздыхала и ставила тройку.

Так продолжалось полгода. Я рисовала, она ругала, я перерисовывала, и снова получались чертежи.

Однажды я не выдержала.

— А можно я нарисую то, что хочу? — спросила я.

— Что именно?

Я достала лист и за час начертила механизм. Не знаю, что это было — просто детали, которые сложились в голове в единую картину. Шестерёнки, оси, рычаги. Всё работало, я чувствовала.

Учительница смотрела на рисунок долго. Очень долго.

Потом вышла и вернулась с директором комплекса. Они рассматривали мой чертёж, переглядывались, шептались.

— Ты хочешь научиться чертить правильно? Не рисовать, а именно чертить — схемы, механизмы, детали?

— Да! — выдохнула я.

— Тогда с завтрашнего дня у тебя будут дополнительные уроки. Черчение и основы механики.

Учительница рисования поджала губы, но спорить не