Я пересоберу ваш мир - Натали Карамель

Однажды вечером я застала их разговор на балконе.

— Она боится, — говорил X-152. — Каждый раз, когда мы кашляем, она сжимается. Думает, что мы умрём.

— Мы умрём, — ответил Z-134. — Это факт. Вопрос когда.

— Ты как хочешь, а я собираюсь протянуть ещё лет десять. Хотя бы до её совершеннолетия.

— Десять — это оптимистично.

— А ты пессимист.

Я кашлянула, давая знать о себе. Они замолчали, повернулись, заулыбались.

— Подслушивать нехорошо, — сказал X-152.

— Вы говорите громко, — ответила я. — И я не подслушивала. Я за вами пришла. Чай пить.

Мы пили чай на балконе, глядя на закат. И я думала: «Пусть десять. Пусть хоть пять. Только не сейчас».

В пятнадцать лет я впервые почувствовала магию.

Это случилось внезапно. Я сидела на балконе, чертила очередной механизм — сложную систему подачи топлива для парового двигателя. И вдруг линии на бумаге… засветились.

Я замерла. Провела пальцем по чертежу — и линии потекли за пальцем, меняя направление, перестраиваясь. Я почувствовала не просто страх. Я почувствовала, как по венам побежало что-то тёплое, живое. Оно поднималось от пальцев к плечам, от плеч к груди, заполняло пустоту внутри.

— Что со мной? — спросила я.

В комнату вошёл X-152. Увидел моё лицо, увидел светящийся чертёж — и остановился.

— Позови врачей, — сказал он тихо проходящему Z-134. — Быстро.

X-152 смотрел на светящийся чертёж и улыбался сквозь слёзы.

— Ты становишься собой, — сказал он. — Той, кем должна была стать.

— А если это опасно?

— Всё, что даёт жизнь, может быть опасным. Но ты сильная. Ты справишься.

Я посмотрела на свои руки. Они светились — слабо, едва заметно. Как тот жетон в лунном свете.

— Ирина тоже так могла? — спросила я.

— Да, — ответил Z-134. — Она была живой легендой. Так о ней отзываются люди.

Я сжала руки в кулаки. Свечение погасло. Но тепло осталось.

Приехали те же люди в белых халатах. Снова приборы, снова обследования. Но теперь они смотрели на меня иначе — с уважением, с интересом.

— Дар пробудился, — сказал главный врач. — И очень сильный. Посмотрите на эти потоки — чистая энергия, неструктурированная, но мощная.

Я посмотрела на свои руки. Обычные руки, в масле и царапинах. Но теперь я знала — в них есть что-то ещё.

С тех пор механизмы, которые я строила, стали работать лучше. Намного лучше. Двигатели крутились быстрее, роботы двигались точнее. Учитель только качал головой.

— Из тебя выйдет великий инженер, — сказал он однажды. — Если не сломаешься.

В конце седьмого года пришли новости.

Нас собрали в общем зале — всех выживших со станции «Предел». Их осталось двенадцать человек из двадцати. Старики, несколько учёных, двое молодых, которые чудом спаслись. Все мы прошли через семь лет карантина, семь лет клетки, семь лет ожидания.

Чиновник в строгом костюме зачитал постановление:

— В результате длительных наблюдений комиссия признала всех граждан, эвакуированных со станции «Предел», не представляющими угрозы для общества. Вам будут выделены пенсии, жильё и земельные участки для проживания. Вы свободны.

Кто-то заплакал. Кто-то засмеялся. Кто-то просто стоял и не верил.

— Кроме одного человека, — добавил он, глядя на меня. — В отношении несовершеннолетней Z-180 принято особое решение. В связи с выявленным магическим даром высшей категории она направляется для обучения в Первую Столичную Академию Магии и Инженерии.

Я сжала руки стариков.

— Это далеко? — спросила я.

— В столице, — ответил чиновник. — Ты будешь жить в общежитии, учиться, тренировать свой дар. Это большая честь.

— А они? — я кивнула на X-152 и Z-134.

— Они получат жильё неподалёку, если захотят. Но жить с тобой в академии не смогут. Это закрытое учебное заведение.

У меня внутри всё оборвалось.

— Я не поеду без них.

X-152 наклонился ко мне:

— Поедешь, маленькая. Это твой шанс. Мы будем рядом, обещаю. В выходные сможем видеться. Академии нужны техники — может, меня возьмут работать. Я же инженер.

— И меня, — добавил Z-134. — Мы что-нибудь придумаем.

Я смотрела на них и понимала: они правы. Я не могу всю жизнь сидеть в клетке. Даже если в этой клетке есть балкон с цветами.

— Хорошо, — сказала я. — Но вы обещаете?

— Обещаем.

Мы ударили по рукам. Как тогда, в первый день. Как все семь лет.

Перед отъездом мне дали выбрать имя.

— Ты больше не номер, — сказал чиновник. — Ты гражданин. Тебе нужно имя, фамилия и отчество. Можешь выбрать любые.

Я думала долго. Перебирала варианты, которые нравились. Но ничего не подходило.

Вспоминала маму. Папу. Станцию. А потом вспомнила ту женщину. Красный свет. Дым. Улыбку перед смертью.

— Зорина, — сказала я. — Моя фамилия будет Зорина. А имя… Мира. Как мир.

— Почему? — спросил чиновник.

— Потому что она хотела, чтобы был мир. Я сделаю это. Для неё.

Чиновник записал, кивнул.

— Хорошее имя. Красивое. А отчество?

Я замерла. Отчество — это по отцу. А моего отца звали просто Z-125. Даже если перевести номер в имя, вряд ли это подойдёт для документов.

— Можно я? — раздался голос сзади.

Я обернулась. В дверях стоял Сергей. Обычной одежде, без формы, с той самой усталой улыбкой.

— Я не отец ей, — сказал он, подходя ближе. — Но семь лет рядом. Семь лет я смотрел, как она растёт, как чертит свои механизмы, как разговаривает со стариками. Моя дочь считает её лучшей подругой. И если ей нужно отчество... пусть будет Сергеевна. Если она сама захочет.

Он посмотрел на меня.

Я вспомнила все эти годы. Как он впервые пришёл в наш блок. Как приводил Алису. Как принёс голограмму Ирины, а потом и планшет с записями от команды. Как сидел с нами на балконе, пил чай, чинил сломанный стул в моей комнате.

Он не был моим отцом. Но он был рядом.

— Сергеевна, — сказала я. — Мира Сергеевна Зорина.

Чиновник довольно записал и вручил мне карточку с фотографией.

Я посмотрела на Сергея. Он улыбался, и глаза у него были мокрые.

— Спасибо, — прошептала я.

— Это тебе спасибо, — ответил он. — За то, что