Я пересоберу ваш мир - Натали Карамель

— Я не хочу выбирать, — сказала я наконец. — Я хочу быть и тем, и другим.

— Тогда будешь, — просто сказал Василий Петрович (Z-134). — Мы в тебя верим.

Вечером приехал Сергей.

Он был в обычной одежде, без формы, и выглядел моложе, чем в карантине. Улыбался, шутил, обнимал Алису, жал руки старикам.

— Ну, курсант Зорина, — сказал он, глядя на меня. — Как успехи?

— Хорошо, — ответила я. — Я выбрала боевой факультет.

Он помолчал.

— Знаешь, я думал, что скажу тебе «передумай». Опасно это, тяжело. Но потом вспомнил, что ты из тех, кто не умеет сидеть на месте.

— Я умею, — возразила я. — Я семь лет сидела.

— Ты выживала, — поправил он. — Это другое.

Мы сидели на крыльце, смотрели на звёзды. Я вспомнила станцию, иллюминатор, чёрное небо без единой звезды.

— Здесь красиво, — сказала я.

— Здесь дом, — ответил Сергей.

Шли месяцы. Я училась, тренировалась, привыкала к шуму. А перед летними каникулами нас собрали в актовом зале. Директор Академии, старый маг с седой бородой и пронзительными глазами, говорил о выборе, о долге, о будущем.

Я почти не слушала. Я смотрела на портреты в холле — портреты тех, кто закончил Академию, кто стал великими.

И среди них — Ирина. Молодая, дерзкая, с той самой улыбкой.

— Она тоже здесь училась, — сказала Алиса, заметив мой взгляд.

— Я знаю.

Я подошла ближе. Под портретом была табличка: «Ирина Сергеевна Зорина. Легендарный капитан. Герой».

Вспомнила красный свет. Её спина в дверях. Улыбка перед смертью.

— Почему ты это сделала? — спросила я её мысленно. — Зачем отдала свою жизнь ради меня? Ради нас?

Она молчала. Только улыбалась с портрета — дерзко, уверенно.

— Я продолжу твой путь, — прошептала я. — Я построю то, что защитит всех. Чтобы никто больше не прятался в шкафу. И никто не отдавал свою жизнь ради других.

Портрет молчал.

Но мне показалось, что улыбка на портрете стала чуть теплее.

Глава 10. Тонкий лёд

Глава 10. Тонкий лёд

Второй курс начался с грохота.

В прямом смысле. На первом же занятии по боевой магии нас выстроили на полигоне, и инструктор — тот самый, со шрамом на скуле — сказал:

— Забыли первый курс. Теперь вы учитесь выживать.

Он ударил молнией в землю в трёх шагах от меня. Земля вздыбилась, осколки камней хлестнули по лицу. Я не успела поставить щит. Не успела даже среагировать. Но я успела увидеть.

В момент удара пространство передо мной исказилось. Магические линии, которые я всегда чувствовала кожей, вдруг стали видимыми — яркими, пульсирующими, живыми. Молния инструктора была грубой, топорной — она рвалась вперёд, сметая всё на пути. Я видела, как она разрывает воздух, как сжигает магический фон, как бьёт точно в центр моего незащищённого корпуса.

Увидела — и ничего не смогла сделать.

Осколки камней хлестнули по лицу. Кровь потекла по губе.

— Зорина! — рявкнул он. — Вы спите?

— Нет, — выдавила я, вытирая кровь.

— Тогда почему вы не защитились?

— Я не…

— Не ожидали? В бою всё ожидают. Всегда. Ещё раз.

Он ударил снова. Я успела — на этот раз. Щит встал за мгновение до удара, и молния разбилась о него, осыпав меня искрами.

— Медленно, — сказал инструктор. — Медленно и слабо. Ещё.

Так начались мои дни.

Мы тренировались каждый день. С утра до вечера. Бег, силовые упражнения, отработка ударов, постановка щитов, работа с потоками.

У меня получалось… никак.

Я была не последней. Спасибо, хоть не последней. Позади оставались те, кто вообще не мог сконцентрироваться, кто боялся собственной магии, кто падал после первой же минуты боя. Но я была где-то в середине. Или чуть ниже середины.

— Зорина, ваша техника хромает, — говорил инструктор, просматривая результаты.

— Я работаю над этим.

— Работайте быстрее. У вас сильный дар, но вы им не пользуетесь. Вы его… гладите. А нужно бить.

Он был прав. Я чувствовала потоки — лучше всех. Я видела, как они текут, как переплетаются, где слабое место, где можно усилить. Но когда нужно было ударить — я медлила. Слишком точно хотела. Слишком экономно. А бой не терпит экономии. В бою нужно бить, а потом думать.

Однажды на спарринге меня поставили против парня с третьего курса — тяжеловесного, с грубой, но мощной магией. Он бил наотмашь, не заботясь о точности. Я уворачивалась, ставила щиты, пыталась найти брешь.

Нашла. На секунду он открылся — я видела это так же ясно, как чертёж на столе. Достаточно было ударить в эту точку, и его защита рухнула бы.

Я не ударила.

Потому что испугалась. Потому что внутри меня сидела та девочка, которая боялась громких звуков и пряталась в шкафу.

Он ударил первым. Меня отбросило к стене, и я потеряла сознание.

Очнулась в лазарете. Алиса сидела рядом, бледная.

— Ты как? — спросила она.

— Не смогла, — прошептала я.

— Почему?

Я закрыла глаза.

— Я не знаю.

Алиса на втором курсе расцвела. Факультет дипломатии давался ей легко — она была яркой, общительной, умела говорить и слушать. Преподаватели хвалили, однокурсники тянулись к ней.

— Тебе бы на дипломатию, — говорила она, когда я в сотый раз возвращалась с тренировки разбитая и злая. — Ты же умная, аналитическая. Зачем тебе это?

— Я должна быть сильной, — отвечала я, растирая синяк на руке.

— Сильной можно быть по-разному.

— Я знаю.

— Тогда зачем?

Я не знала, как ответить. Я просто чувствовала, что если сейчас отступлю — сломаюсь. Сдамся. Предам Ирину, которая отдала за меня жизнь.

— Я справлюсь, — говорила я. — Просто нужно время.

Алиса смотрела на меня с сомнением, но не спорила.

В середине второго курса меня накрыло.

Я не знаю, что это было — усталость, гормоны, или просто слишком много всего навалилось. Но однажды утром я проснулась и не смогла встать.

Не потому, что болела. Просто не было сил. Внутри — пустота. Та самая, что была в шкафу на третий день.

— Мира, вставай, — тормошила меня Алиса. — Опоздаешь.

— Не могу, — прошептала я.

— Что значит «не могу»?

— Не могу. Всё. Не могу больше.

Она