Я пересоберу ваш мир - Натали Карамель

Василий Петрович (Z-134) подошёл и обнял меня за плечи. Слабо, но крепко.

— Я знаю, маленькая. Я тоже.

Мы сидели рядом, держась за руки, и смотрели на Петра Ивановича (X-152).

— Он любил тебя, — сказал Василий Петрович (Z-134). — Как дочь. Как внучку. Как ту, ради которой стоило жить.

— А я? — спросила я. — Я ему говорила? Я сказала ему «спасибо»? Я сказала, что люблю его? Я не сказала ему, как он мне нужен! Я думала, у меня есть время! Вы оба… вы оба обещали, что будете рядом! А теперь…

Я замолчала, потому что слова кончились. В горле стоял ком, в груди разрасталась пустота.

— Он знал. Он всегда знал.

Я закрыла глаза и заплакала.

— Я не успела. Я снова не успела.

Похороны были тихими.

Мы стояли на маленьком кладбище за домом. Василий Петрович (Z-134), Алиса, Сергей, несколько соседей, которых Пётр Иванович (X-152) успел узнать за эти два года.

Я держала в руках его старый рабочий журнал — тот, что он вёл ещё на станции. На первой странице была запись: «Z-180. Последняя девочка со станции. Надо вырастить».

— Он вырастил меня, — сказала я, глядя на гроб. — Он и Василий Петрович. Они дали мне семью, когда у меня ничего не было.

Я замолчала. Слова кончились.

Василий Петрович (Z-134) положил руку мне на плечо.

— Он не хотел бы, чтобы ты плакала, — сказал он.

— А что он хотел бы?

— Чтобы ты жила. Строила. Создавала. Стала той, кем должна стать.

Я кивнула.

Мы опустили гроб в землю. Я бросила горсть земли. Она была холодной и липкой.

— Спасибо тебе, — прошептала я. — За всё.

Ветер шевелил листву. Где-то вдалеке пела птица.

Я стояла на могиле человека, который заменил мне отца, и смотрела на небо.

— Я не подведу, — сказала я. — Обещаю.

И почувствовала, как внутри что-то меняется. Пустота, которая была со мной с того дня, как закрылась дверца шкафа, вдруг стала меньше. Не исчезла — нет. Но стала легче.

Потому что я знала: он не ушёл навсегда. Он остался во мне. В моих чертежах, в моей памяти, в каждом механизме, который я когда-нибудь построю.

Я развернулась и пошла к дому.

Василий Петрович (Z-134) ждал на крыльце.

— Не уходи? — спросил он.

— Никуда я не уйду, — ответила я. — Мы теперь только вдвоём.

Он кивнул и открыл дверь.

Я вошла в дом, который пах стариками и чаем. Но запах уже был другим. Не таким, как раньше. Потому что одного из них больше не было.

Василий Петрович сел на стул у окна и закрыл глаза. Я смотрела на него и считала его дыхание.

Он постарел. Сильно. Руки дрожат, дыхание сбивается после каждого шага, лицо серое. Он держится, потому что надо. Потому что он сильный. Но сколько ещё он продержится?

Страх пришёл неожиданно. Холодный, липкий, он скрутил внутренности в узел.

Но я решила, что буду жить. Ради Петра Ивановича, ради Ирины, ради мамы и папы. Я приложу все усилия, чтобы они гордились мной. Пустота останется. И страх тоже. Но я не сдамся.

К концу второго курса я всё ещё была не лучшим бойцом. Но я перестала быть худшей. Я нашла свой стиль — не грубую силу, а точность. Я не била наотмашь, я находила слабые места и била туда. Инструктор хмурился, но признавал: это работает.

— Вы странная, Зорина, — сказал он на последней тренировке. — Необычная. Но, возможно, это ваш путь.

Я не знала, путь ли это. Но я не сдалась.

Мы с Алисой уже планировали лето. Хотели съездить к Василию Петровичу, погулять по лесу, отдохнуть.

— Ты заслужила, — сказала она. — Ты пахала весь год.

— Мы обе заслужили, — ответила я.

Мы смеялись. А в глубине, где-то за пустотой, я слышала голос Петра Ивановича: «Ты справишься».

Я верила, что так и будет.

Глава 11. Два крыла

Глава 11. Два крыла

На третьем курсе всё изменилось.

Я пришла в деканат в первый же день, ещё до начала занятий. С заявлением в руках и решимостью, выкованной за лето, сидя на крыльце дома, где пахло стариками и чаем.

— Зорина? — декан поднял бровь, пробегая глазами бумаги. — Дополнительный факультет? Прикладная магия?

— Да, — ответила я. — Я хочу учиться на двух факультетах одновременно.

Он помолчал, изучая личное дело.

— Вы на боевом, насколько я помню. Успеваемость… средняя.

— Я знаю.

— А на прикладной требуется отличная. Двойная нагрузка. Вы потянете?

— Потяну, — подтвердила я. — Мне нужно только разрешение инструктора по боевой магии.

Декан усмехнулся.

— Ступайте к Стрельцову. Если он подпишет — я не против.

Инструктор Стрельцов сидел в своём кабинете — маленькой комнате с окном на полигон. На стенах — схемы ударов, портреты великих бойцов, пожелтевшие почетные грамоты. Он сам был как стена — массивный, несгибаемый, с вечно недовольным лицом.

— Зорина? — он даже не поднял головы от планшета. — Что на этот раз? Опять просите индивидуальные тренировки?

— Нет, — я положила заявление на стол. — Я хочу учиться на прикладном факультете. Мне нужно ваше разрешение.

Он поднял голову. Посмотрел на меня. На заявление. Снова на меня.

— Вы шутите?

— Нет.

— Зорина, — он откинулся на спинку стула, сложив руки на груди. — Вы на боевом факультете — в середняках. Если не хуже. Ваша техника хромает, ваши результаты оставляют желать лучшего. И вы хотите, чтобы я разрешил вам ещё и на прикладной учиться?

— Я справлюсь.

— Справятся лучшие. А вы — не лучшая.

Слова ударили больнее, чем любая молния на тренировке. Но я сжала зубы.

— Я знаю, что не лучшая на боевом. Но я могу быть лучшей на прикладном.

Стрельцов усмехнулся. Не зло — скорее устало.

— Знаете, Зорина, каждый год находятся такие, как вы. Им кажется, что они могут всё. Они хватаются за всё сразу, а в итоге выходит ничего. Вы уже не справляетесь с одной программой. Две вас просто убьют.

— Я справлюсь, — сказала я. — Я обещаю.

— Обещания ничего не значат, — он взял заявление