Вместе - Азура Хелиантус

— Зачем?

Данталиан открыл кухонный ящик и достал чёрный защитный пояс с ножами разной длины. Он закрепил его на талии, скрыв под футболкой. — Пора вернуть нашего старого друга.

— Рутенис, — прошептала я с волнением. — Идёмте.

Я инстинктивно двинулась к выходу, но когда попыталась пройти мимо Данталиана, его рука резко метнулась в сторону. Он перехватил моё предплечье, останавливая. — Ты никуда не пойдёшь, — отрезал он.

— Что?! — я испепелила его взглядом, вырываясь из железной хватки, и оглянулась, ища поддержки хотя бы у остальных.

— Ты не можешь войти в Ад, Арья. Богам вход туда закрыт. Мед посмотрел на меня с сочувствием.

Я почувствовала, как меня накрывает волна стыда. Я и забыла, что я больше не… как они.

— И даже если бы ты могла туда войти, это последнее место, куда я бы тебя отпустил. Я не спущу с тебя глаз ни на секунду, — прорычал Данталиан.

— И что я буду делать, пока вы в Аду? Я хочу быть полезной!

Данталиан взял меня за плечи и заставил отступить, пока я не опустилась на диван. — Будешь сидеть здесь и вести себя тихо. Можешь принять душ, приготовить что-нибудь или хоть в потолок плевать — мне всё равно. Но ты не выйдешь из этого дома. Сейчас это самое безопасное место для тебя.

— Сомневаюсь, что слова «безопасность» и «Данталиан» могут стоять в одном предложении, — я посмотрела на него с нескрываемой злостью. — По крайней мере, я помню иначе.

На мгновение на его лице отразилась боль, но он тут же нацепил маску холодности и безразличия. — Не обязательно напоминать мне об этом каждую секунду моей жизни, Арья. Я и сам справляюсь.

Он развернулся и пошёл к двери. Открыл её, пропуская вперёд Эразма и Меда, которые бросили на меня виноватые взгляды. Я смотрела ему в спину с чистой ненавистью, внезапно ощутив нехватку своих сил — той возможности ударить на расстоянии, которой я часто пользовалась раньше. И будто судьба решила поиздеваться, небо за открытой дверью внезапно осветила вспышка молнии.

Должно быть, Данталиан из-за эмоций потерял контроль над моими силами. Над силами, которые теперь на самом деле принадлежали ему.

Моя ненависть только вспыхнула ярче, когда он резко повернул голову в мою сторону, будто почуяв поток моих мыслей. — Karpazoeidís, — прошипела я.

— Наглая морда, — перевёл он.

Его взгляд снова скользнул по моему телу. — Что ж, к счастью, у меня наглая морда, а? Было бы куда хуже, будь у меня личико для поцелуев.

Он взял две связки ключей и замер на пороге. А затем одарил меня одной из своих улыбок — ироничной и задиристой. — Всегда приятно слышать от тебя оскорбления. Даже спустя четыре года.

Не добавив больше ни слова, он с грохотом закрыл дверь. Я надеялась не услышать скрежета замка, но когда он повернул ключ, мне не оставалось ничего другого, кроме как грязно выругаться на древнегреческом.

Прямо как в старые добрые времена. Только на другом языке.

ГЛАВА 4

Арья

— Арья.

Низкий, глубокий голос ворвался в мои сны, тревожа покой.

Я попыталась его игнорировать и повернулась на бок в тщетной надежде снова уснуть.

Стало только хуже: большая тёплая ладонь легла мне на спину и мягко встряхнула.

— Арья, ну же, просыпайся.

Теперь, когда я сосредоточилась, я узнала этот голос. Этот проклятый, неповторимый голос, который до сих пор преследовал меня в самых жутких кошмарах.

И эта манера — касаться моей кожи так бережно, будто он боялся её повредить, — была слишком знакомой. Глубокой ночью я иногда до сих пор чувствовала его мускулистые руки, обнимающие меня, и его тело, прижатое к моему.

Но когда я просыпалась, его никогда не было рядом.

С этой мыслью я резко выпрямилась и встретилась взглядом с парой янтарных глаз, сиявших в полумраке комнаты, залитой лишь лунным светом.

Данталиан стоял на коленях, опершись локтями о диван. Он был так близко, что от жара его тела у меня по рукам пошли мурашки.

— Что ты делаешь? — пробормотала я, не до конца проснувшись.

— Пытаюсь тебя разбудить, — его тон был тихим, с ноткой почти осязаемой усталости.

— Вы провозились дольше, чем планировали. Я заснула.

— Знаю. Всё пошло не совсем так, как мы рассчитывали.

Я села ровнее.

— Где Рутенис? С ним всё в порядке?

Дан жестом головы указал на кухню.

— Он ждёт тебя.

Он протянул мне руку, чтобы помочь встать, но я поднялась сама, проигнорировав его помощь. Возможно, это было по-детски или мелочно, но мне жизненно необходимо было держать дистанцию.

Между моим разбитым сердцем и тем, кто его сокрушил.

Зайдя в кухню, я первым же делом заметила на полке две кружки, которые знала до боли в глазах. Одна с Салли, другая с Джеком из «Кошмара перед Рождеством».

Данталиан их сохранил. Для себя.

Я приоткрыла рот, чтобы сказать что-то — что угодно, — но не смогла выдавить ни звука. Я не находила в себе сил на желчь, когда сердце болело так нестерпимо.

— По крайней мере, они всё ещё вместе.

Я оглянулась, мимолётно встретившись с ним взглядом. Мучительная улыбка кривила его губы. Я подумала о том, что об этом человеке я не знаю почти ничего — только тот искажённый образ, который он создал четыре года назад, чтобы облегчить себе работу.

Когда мы начинаем узнавать кого-то, нам кажется, что мы видим всё, но на деле мы знаем лишь то, что нам соизволили рассказать. А это иногда даже не правда. Это лишь способ «купить» нас, завлечь.

Потому что жизнь — это огромный рынок, где у кого-то есть всё, а у кого-то — ничего. И на самом деле неважно, что у тебя есть, важно то, как ты это продаёшь.

Я отвернулась, спасаясь от этого янтарного взора.

И тут же столкнулась с другим — кобальтово-синим взглядом, от которого у меня подкосились колени.

— Рут? — прошептала я дрожащим голосом.

Он улыбнулся, и в его глазах вспыхнули знакомые искры.

— Сказать «с возвращением домой» будет слишком бестактно?

— Я думала, что никогда больше тебя не увижу!

Я бросилась к нему и обняла со всей силы, на которую была способна. Он ответил мне таким же крепким объятием.

— Это взаимно, сокровище, — усмехнулся он.

Я почувствовала, как в глазах становится горячо, но закусила губу, чтобы не разреветься. Его ладонь ласково взъерошила мои тёмные волосы, будто время и не проходило вовсе. Будто всё было как в самый первый день.

— Можно я скажу кое-что бестактное, но искреннее? — спросил он.