Мой (не)выносимый архитектор - Ли Мурр

Субботнее утро началось ближе к полудню.

Майя медленно вынырнула из глубокого, тяжелого сна. Тело гудело приятной, тягучей слабостью. Она лежала на животе, утопая в темно-серых шелковых простынях, которые пахли им — кедром и чем-то неуловимо пряным.

Она попыталась пошевелиться, но не смогла.

Тяжелая мужская рука, перекинутая через её талию, лежала как железный капкан. Глеб спал, уткнувшись лицом между её лопаток, и даже во сне его хватка была абсолютной, собственнической. Его длинные ноги переплетались с её ногами, прижимая Майю к себе так плотно, словно он пытался вплавить её в свое тело.

Майя тихо выдохнула, чувствуя, как от этого простого, но такого властного объятия внутри снова разливается жар. Она попыталась осторожно, по миллиметру, сдвинуть его руку, чтобы встать и дойти до кухни за стаканом воды.

Пальцы Глеба мгновенно сжались, впиваясь в её кожу.

— Куда? — голос прозвучал глухо, хрипло, прямо у её позвоночника. Он не проснулся, он просто перешел из фазы сна в фазу боевой готовности.

— Воды попить, Глеб. Я сейчас вернусь, — мягко прошептала она, поворачивая голову.

Он приподнялся на локте. Волосы взлохмачены, на щеке след от подушки, глаза сонные, но взгляд — темный, цепкий, сканирующий. Он посмотрел на неё так, словно проверял, настоящая ли она. А потом молча, одним сильным рывком перевернул её на спину и навис сверху, вдавливая в матрас.

— Никакой воды, — хрипло отрезал он, зарываясь лицом в её растрепанные волосы на подушке. — Никакой кухни. Ты никуда не пойдешь.

— Глеб, я просто... — она тихо рассмеялась, обхватывая его широкие плечи. Это было так странно — видеть этого железного, пугающего всех Глеба таким уязвимым и жадным.

— Я сказал, нет, — он прижался губами к пульсирующей жилке на её шее. Его голос дрогнул. — Я проснулся час назад. Лежал и смотрел на тебя. И мне казалось, что если я моргну — ты исчезнешь. Что это всё просто моя очередная галлюцинация от недосыпа.

Майя перестала улыбаться. Она провела ладонью по его обнаженной спине, чувствуя под пальцами каждый напряженный мускул.

— Я настоящая. Я здесь.

Он поднял голову. В утреннем свете, пробивающемся сквозь плотные шторы, его глаза казались прозрачными, и в них была такая оголенная, щемящая нежность, от которой у Майи перехватило горло.

— Я не отпущу тебя даже на кухню, Майя. По крайней мере, сегодня, — он наклонился и потерся носом о её висок, вдыхая её запах. — Пусть этот мир горит синим пламенем. У нас есть суббота и воскресенье. И я собираюсь провести каждую секунду, убеждаясь, что ты моя.

Он потянулся к тумбочке, не глядя нащупал свой телефон и просто нажал кнопку выключения. Экран погас. То же самое он проделал с её телефоном, вытащив его из ее одежды, валявшейся на полу.

— До понедельника нас ни для кого нет. Генплан подождет. Архитектура подождет.

Майя хотела сказать, что так нельзя... но он не дал ей произнести ни слова. Его губы накрыли её рот — жадно, властно, стирая все мысли о внешнем мире.

Эти выходные превратились в один бесконечный, лихорадочный марафон.

Они заказали доставку еды, и Глеб принимал пакеты у курьера, стоя в дверях в одних спортивных штанах, пока Майя сидела на кухонном столе, укутанная в его огромную черную футболку, которая едва прикрывала бедра.

Он маниакально ловил каждое её движение. Если она отходила к панорамному окну посмотреть на город, он немедленно оказывался за её спиной, обхватывал руками, зарывался лицом в шею и стоял так, словно подзаряжался от её тепла.

В воскресенье вечером Майя сидела на полу в гостиной, прислонившись спиной к дивану, и лениво водила пальцем по стеклу бокала с вином. Глеб лежал рядом, положив голову ей на колени. Его глаза были закрыты, а дыхание было ровным и спокойным. Впервые за последнее время он выглядел отдохнувшим.

Майя машинально перебирала его темные волосы, и в её груди расцветало совершенно новое чувство. Она поняла, что больше не боится его одержимости. Потому что под этой тяжелой броней скрывался мужчина, который готов был положить к её ногам весь мир, лишь бы она просто перебирала его волосы воскресным вечером.

Он вдруг перехватил её запястье, не открывая глаз, и прижал её ладонь к своим губам.

— О чем думаешь? — тихо спросил он, поцеловав центр её ладони.

— О завтрашнем дне, — честно призналась Майя. — Завтра понедельник, Глеб. Мы придем в офис. Как мы будем... работать?

Глеб открыл глаза. В них мелькнула прежняя, хищная, "офисная" искра, но теперь она была адресована не ей, а всему остальному миру.

— Как обычно, — он усмехнулся, садясь и притягивая её к себе на колени. Обнял так, что она оказалась полностью в его власти. — Мы будем спорить до хрипоты над чертежами. Ты будешь бесить меня своей упрямостью. Я буду делать вид, что я суровый.

Он наклонился к её уху и прошептал так, что по коже побежали мурашки:

— Но каждый раз, когда мы будем оставаться в переговорке одни... я буду запирать дверь и напоминать тебе, чья ты на самом деле.

Глава 11

Глава 11

Понедельник обрушился на них грохотом кофемашин, звонками и суетой.

Майя вошла в переговорку за две минуты до начала еженедельного статуса по проекту. Она дала себе установку: то, что было на выходных, остается за закрытой дверью его квартиры. Здесь они — равноправные коллеги. Профессионалы.

Глеб уже сидел во главе длинного овального стола. В темно-синем пиджаке, с идеальной осанкой, он что-то быстро печатал в планшете. Когда Майя вошла, он даже не поднял головы, но она физически ощутила, как по его скулам пробежала тень напряжения.

Она села на свое место — по правую руку от него, как соруководитель проекта. Между их креслами было сантиметров сорок дистанции. Безопасная, рабочая зона.

Команда подтянулась быстро. Замелькали графики, сметы, пошли доклады смежников. Все ждали привычного шоу: пикировок Глеба и Майи, их бесконечной войны за каждый квадратный метр генплана.

— Переходим к стыковочным узлам, — сухо произнес Глеб, выводя на экран 3D-модель центрального фасада. — Майя... Андреевна, ваши террасы съедают мне полметра цоколя. Мы не можем опустить уровень бетона, это нарушит инсоляцию первых этажей. Убирайте свой грунт.

Его голос звучал жестко, по-деловому, с той самой фирменной надменностью, от которой раньше у Майи скрипели зубы. Коллеги замерли в ожидании