Научи любить. После развода - Марика Крамор

очень мало, никаких излишеств и уж тем более цветов: только пара полочек и интерьерных статуэток. Ничего лишнего. Зато одна из стен плотно украшена брутальными фото.

Здесь все очень дорого, стильно и тотально бездушно. Я словно окунулась в рекламный интерьер элитного дизайнерского шоу-рума, что живет только на фотографиях.

В голове мелькает молниеносная мысль: «Кажется, мужик совсем не бедствует…». Хоть и машина не из дорогущих: видимо, дешевые понты совсем не для него. Тут одних квадратных метров больше, чем в обеих наших с Антоном квартирах вместе со стареньким гаражом.

Второй раз интересоваться, его ли это жилплощадь, будет весьма глупо, верно?

— Нравится?

В мужских глазах поблескивают искорки задора.

— Как сказать. Мне даже на секунду стало любопытно: насколько скромную должность вы занимаете в нашей нескромной компании…

Мне показалось, или он на мгновение все же смутился?

— Я технарь, — признается он нехотя, повергая меня в шок. Обычный технарь? Живет вот в этом?! Да и… не видела я его никогда.

— Технарь в таких хоромах?

— Я очень умный технарь, — позволяет себе расхохотаться мужчина. — Еще вопросы?

— Во что мне можно переодеться? — голос мой выдает замешательство. — В таком виде я чувствую себя испорченным экспонатом.

Михаил тихо усмехается, но без лишних комментариев зовет меня в другую комнату, а мне остается послушно идти за ним.

Спальня. Прекрасно… Мужчина отодвигает дверь в гардеробную, сравнимую по размеру с моим, как я раньше считала большим, коридором. Внутри царит идеальный порядок. Ну да, конечно, вряд ли вещи здесь могли валятся врассыпную. Часть полок, кстати, пуста. И вешалок — тоже.

— Выбирайте, — раздается его спокойный голос, а ладонь указывает на ровные ряды одежды. — Все, что с этикеткой, еще новое.

— Неожиданно, — язвлю я неуместно.

Взгляд ошеломленно скользит по стройным рядам рубашек, футболок и брюк. Да это же просто рай перфекциониста! Уголки губ непроизвольно вздергиваются.

— Не стесняйтесь, Лайма.

— Спасибо… Но у вас же либо вещи на медведя, либо домашние балахоны на… еще большего медведя.

— Я высокий, а не безразмерный, — парирует он, но после паузы честно добавляет: — Ну ладно. Возможно, немного крупный.

В итоге, когда Михаил выходит, мои руки сами тянутся к просторной футболке серого цвета и шортам с завязками. Приходится затягивать их посильнее, чтобы не потерять остатки достоинства вместе с одеждой. Футболку бы подпоясать, вышло бы новое платье: подол свисает почти до колен. Тут и шорты не нужны, но я все же надену!

— Я готова! — объявляю, возвращаясь в гостиную. Ей-богу, в этой футболке я чувствую себя увереннее, чем в вечернем платье.

— Неплохо выглядите…

Пристальный изучающий взгляд хозяина спотыкается о мои колени, Михаил прочищает горло и смотрит мне в глаза. В эту минуту что-то меняется, но я не понимаю что. Будто легкий ветерок пробежался по верхушкам деревьев, усиливая напряжение, заставляя радужку мужчины слегка потемнеть. Я вздрагиваю, потому что… не поняла, как мы оказались так близко друг к другу.

Я резко отхожу в сторону, чувствуя, что сердце забилось быстрее. Это от волнения. Мне просто немного неловко, вот и все.

Следующая остановка — кухня. Богатая стальными и черными поверхностями. В некоторых местах, между прочим, скопилась пыль. Определенно, столешница и бытовые приборы здесь редко используются по назначению.

Ощупываю взглядом грязную посуду в раковине — в основном кружки. Одно только слово вертится в голове: холостяк. Явный. Ну что ж… похозяйничаем!

Холодильник встречает меня радостным светом, обнажая пустынное нутро. На полках одиноко ютятся две бутылки минеральной воды, две баночки оливок, кусок вакуумированного сыра и унылый ярко-желтый лимон.

Я удивленно оборачиваюсь.

— Михаил… вы здесь голодаете? — не удерживаюсь от вопроса. — Или это такая концепция минимализма?

— Это концепция «я редко бываю дома», — поясняет он, прислонившись к дверному косяку. — И еще одна: «Не умею готовить».

Невозмутимость, с которой он в этом признается, вызывает у меня внезапный приступ вдохновения.

— Что будем делать? — криво усмехаясь, уточняет хозяин, шагает ко мне ближе и тоже заглядывает в холодильник.

— Вы будете меня слушаться, конечно же. И помогать немного, — поглядываю с хитростью.

— Ладно.

Сказал так, будто король снизошел. Вот спасибо!

Я решительно расставляю на столе найденные банки с оливками. На обычной тарелке располагаю сыр, нарезанный неумелыми, но старательными мужскими руками. Прошу хозяина этого великолепия открыть банки, сама же аккуратно режу лимон. Красиво раскладываю.

— А в кухонные шкафы можно залезть? — поднимаю взгляд.

— Пожалуйста…

Первый почти пустой: здесь обосновался запас сахара, соли и стаканчиков с крышками для кофе. Во втором хранится посуда.

— Не густо, — подвожу итог и вручаю хозяину скромную новогоднюю тарелку. — Чайник включите.

Через пару секунд тот начинает негромко урчать.

— У вас талант руководителя, — в голосе Михаила проскальзывает насмешка, и, кажется, одобрительная. — Или… диктатора. Я пока не решил.

— Надеюсь, вы любите сыр, господин технарь. Потому что больше пока есть нечего.

В ответ Михаил лишь беспечно отмахивается и относит тарелку на стол.

Взгляд мой решительно тянется к одинокой полуголой елке в уголочке. Она стоит, грустно опустив несколько веток с редкими шарами. Печальная картина.

— Михаил! Нельзя же встречать Новый год в квартире, где единственный праздничный элемент — пыль, — объявляю я, и руки сами тянутся к острым иголочкам.

— Это не пыль! Это брутальный характер помещения, — парирует он лениво, но уже протягивает мне две гирлянды. — Да расслабьтесь, я просто клининг не успел вызвать.

— Доставайте украшения. Вам тут явно не хватает женской руки.

— Вы на что-то конкретное намекаете? — он дергает бровью, а я весело кривляюсь в ответ.

Следующие минуты заполняются яростным и самоотверженным преображением пространства. Гирлянды очерчивают подоконники, а елка постепенно оживает, обретая объемный блеск и праздничный лоск. Я даже потрудилась и вырезала несколько снежинок — с детства обожаю это занятие!

— Симпатично, — доносится со стороны вердикт.

— Что ж вы такой сухарь? Ведь правда же получилось здорово!

Мужчина отчего-то лишь хмурится. Ну извините, я сделала все, что смогла, жаль, он не оценил. А какая красавица получилась!

Остается лишь водрузить на макушку нарядную звезду. Только я же сама не дотянусь. Оборачиваюсь на Михаила. Ой, да ну этого буку. Стул кажется более надежной опорой. Но едва пальцы вытягиваются к заветной цели, стул начинает дрожать, потому как моя нога предательски соскальзывает с глянцевой поверхности сиденья.

Дальше все происходит как в замедленной съемке: я нелепо и стремительно лечу вниз, прямо в пушистые колкие еловые лапы. Раздается оглушительный треск, и вот уже я лежу на полу, придавленная свалившимся деревом, как пойманный в ловушку енот! С иголками в волосах и по всему телу. Да что ж такое, а?! Неприятности