Черное сердце фейри - Яна Вуд

Две кинулись на фейри, а одна, обогнув их в два неимоверных прыжка, устремилась ко мне.

Кровь стекала по ее бледной костяной морде, усеивая землю скорбными бурыми каплями. Из приоткрытой пасти, полной острых зубов, капала зловонная ядовитая слюна. Перед глазами подбитыми птицами вновь заметались воспоминания о той роковой ночи, когда по моей вине погиб Киллиан.

Я замешкалась лишь на мгновение, но этого хватило, чтобы тварь снова взлетела в воздух, метя кривыми острыми когтями мне в лицо. Вдруг зыбкая черная лента, змеей обвившись вокруг ее шеи, отдернула ее в сторону.

Часто дыша, я изумленно наблюдала, как принц фейри сражался теперь сразу с тремя чудовищами, окруженный такими же угольно-черными змеистыми лентами. Он с силой бросал тварей о землю, о стволы деревьев, удерживая их от меня на расстоянии, но отчего-то не торопился сворачивать им шеи.

Сизая мгла вдруг застлала мне взор. Я оглядела свои слегка подрагивавшие руки. Из пальцев, подобно дыму, сочилась магия. Ее завитки ползли по земле, умертвляя зловонную плесень. Видимо, страх снова выгнал ее наружу. Почувствовав острый взгляд, я вскинула голову и встретилась с темными глазами фейри.

Сейчас он неотрывно следил за мной и моей странной магией. Я невольно напряглась, ожидая увидеть уже привычное отвращение, но Бран смотрел на меня с неподдельным изумлением и интересом. Впервые кто-то, увидев нечто жуткое во мне, не бежал прочь.

Одна из тварей, воспользовавшись тем, что фейри отвлекся, освободилась из оков его магии и бросилась ко мне. Я инстинктивно выставила руки в защитном жесте, и сизая сила устремилась вперед.

Через пару мгновений отчаянный вой прорезал стылый воздух, и мерзкая тварь, не переставая скулить, канула во мрак. Две оставшиеся, попятившись, последовали за ней.

Фейри уже уверенно стоял на ногах. Его глаза, устремленные на меня, казалось, источали острую всепоглощающую темноту.

– Можешь отозвать свою магию.

Наверное, в моем взгляде отразилась растерянность, ибо, мать твою, я понятия не имела, как это сделать. Сердце бешено колотилось от волнения. Вырвавшись на свободу, моя жуткая сила вышла из-под контроля, и теперь я просто тонула в ней.

Я попыталась втянуть магию, представила, что сматываю ее, как клубок шерстяных ниток, но у меня ничего не выходило. Сизые ленты подбирались к ногам фейри, грозя обглодать их, обратив его плоть в безжизненный прах.

Фейри склонил голову набок.

– Кажется, не можешь, – с нескрываемым любопытством проговорил он. – Не знаешь как.

Я зарычала, снедаемая досадой и отчаянием, как вдруг с пальцев фейри сорвались зыбкие угольно-черные ленты. Я судорожно втянула воздух, ожидая, что он обрушит на меня свою темную силу. Будет ли она страшнее моей? Уничтожит ли она меня сразу или сперва заставит страдать от боли?

Ленты проворно устремились ко мне по земле. Одни сталкивались с моими, рассеивая их, заставляя отступить прочь. Другие же продолжали свой путь и подбирались все ближе, окружали. Я задрожала, страшась их прикосновения, и, когда первая лента осторожно коснулась моей кожи, я затаила дыхание.

Она не была горячей или ледяной, не обжигала, причиняя боль, напротив, словно убаюкивала. Черные ленты магии фейри замелькали перед глазами, словно пытались меня заворожить. А потом горячее дыхание согрело мне шею, вызвав волну мурашек. Крепкие руки легли на талию, и низкий бархатный голос прошептал мне на ухо:

– Спи.

И я послушалась.

Глава 5. Бран

Я узнал о ведьме, едва она ступила в лес. В тот момент я по обыкновению наблюдал за своим гниющим королевством глазами воронов, что обитали в лесу, и один из них ее заметил. Я сперва не поверил и застыл на месте. Должно быть, это какая-то насмешка, очередная издевка, пытка, уготованная для меня проклятием? Но потом ведьму увидели и другие вороны. Я не смог сдержать судорожный вздох. Тьма, сколько лет я ждал этого дня! Я давно потерял счет времени.

За эти годы камень в моем замке успел потрескаться, темные углы – обрасти паутиной, на чердаке поселились летучие мыши, и только ненавистные синие розы неизменно цвели в дремучем заброшенном саду, жестокое напоминание о том роковом дне, что навсегда изменил мою жизнь.

Проклятие обрушилось на меня, мою семью и весь Двор Теней по воле лунной ведьмы Кери́двен. И его главное условие гласило: только такая же ведьма, родственная ей, могла его снять.

Все как в гребаной волшебной сказке. Для того, чтобы проклятие пало, мы должны обменяться с ведьмой брачными клятвами при свете полной луны. Но это еще не все. Ведьма должна произнести нужные слова, будучи влюбленной в меня. Я зловеще хмыкнул.

Какая удача, что в проклятии ни слова не говорилось о моих чувствах, только о чувствах ведьмы. Я мстительно осклабился. Грубое упущение со стороны Керидвен. Я не был обязан влюбляться в ведьму, и, Тьма, я был этому несказанно рад! Потому что ведьм я просто ненавидел!

Мне бы и в голову не пришло не то что жениться на одной из них, но даже перекинуться с ней парой слов, если бы того не требовало проклятие. А я жаждал его снять. Ничего на свете я никогда так не желал. Я был обязан сделать это ради своих несчастных подданных и ради самого себя, пока оно окончательно не свело меня с ума.

И ненавидел я ведьм задолго до того, как одна из них меня прокляла. Можно сказать, я ненавидел их всю свою жизнь. Впитал эту ненависть с молоком матери.

Фейри никогда не испытывали к смертным особой любви. Мои родители, правители Двора Теней, Гордрид Безжалостный и Ноктэрия Темная, утверждали, что люди годились лишь на то, чтобы прислуживать нам, фейри, а ведьм они вообще желали истребить.

Они считали их существами подлыми, грязными и мстительными. И часто любили повторять: «Я скорее поверю Дуллахану, вестнику смерти, чем ведьме. В отличие от нее, он никогда не солжет».

Весьма смелое обвинение, на мой взгляд, учитывая то, что мы, фейри, лгали постоянно. Мы просто убедили людей в том, что не могли лгать. Но, видимо, мои родители считали, что то, что дозволено фейри, не дозволено смертным.

Я судорожно втянул в себя воздух. Воспоминания о том зловещем дне, когда меня настигло проклятие, вдруг замелькали перед глазами. Тогда я лишился не только королевства и прежней жизни. Я потерял того, кто был мне бесконечно дорог. Единственного фейри, что не позволял моему черному сердцу окончательно превратиться в