Пламя в небе - Софи Джордан

изображением последней битвы эпохи Истребления драконов. Великое побоище случилось столетие назад. В нем участвовал дед моего отца. В тот день он повел наши армии к победе, изменив в нашу пользу ход войны против драконов. В той битве обе стороны понесли неисчислимые потери, но драконов погибло гораздо больше. Они потерпели сокрушительное поражение. После Великого побоища окончательное искоренение драконов стало лишь делом времени. Тех немногих, что еще оставались в живых, выслеживали и убивали. Их систематически выискивали, окружали и уничтожали. С тех пор драконов не видели… не считая одного случая. Это произошло однажды. Всего один раз. Спустя восемьдесят лет после Великого побоища.

Я продолжал рассматривать изображение – ночное небо, озаренное огнем драконов, бесчисленных крылатых существ, которые корчились, извивались в смертельных муках над воинством людей на фоне темных, неясных очертаний зубчатых возвышенностей Скалогорья. Это картина, на которой бесновались темно-синие, огненно-красные, золотые и оранжевые краски, была замечательным произведением искусства.

Я не мог отвести глаз от кровавой бойни. Доныне мне не доводилось видеть живописного творения с изображением того дня. Я лишь слышал рассказы о Великом побоище. В день Победы мы поднимали кубки, пировали и веселились, отмечая годовщину того знаменательного события, а старые воины потчевали нас преданиями, дошедшими до них от праотцов. Это были героические легенды о подвигах, о торжестве добра над злом. И ветеранам мы внимали с жадностью. В том числе я. Особенно я. Ибо я чувствовал свою принадлежность к той эпохе, был связан с далеким прошлым более прочными узами, нежели другие, в силу своего несчастливого (или счастливого?) происхождения.

Мой отец меня спас, когда мне было три года. По крайней мере, так определили мой возраст в то время. Сам я точно не могу сказать. А что можно сказать точно? Что двадцать три года назад Балор Мясник во главе поискового отряда отправился в самую пещеристую глубь укрытого снегами Скалогорья. Там меня и нашли. Беспомощный голый малыш, я сидел, съежившись у лап громадного чудовища, и ждал, когда зверь меня сожрет.

К тому времени прошло восемьдесят лет – восемь десятилетий миновало с тех пор, когда последний раз видели драконов. Все были уверены, что они исчезли. Погибли. Сгинули с лица земли. Вымерли. А тут я… в логове дракона. Это был единственный выживший дракон. Реликт. Анахронизм. Подобно таракану, он зарылся в самое чрево горы, откуда под покровом ночи выползал на охоту, чтобы добыть и заглотить любую пищу, какую удастся найти. Тогда его добычей оказался я.

Драконы живут веками, и тот, мой похититель, наверняка жил бы еще долго, если бы не Балор Мясник. Королю Приграничья я обязан жизнью. Он не только спас меня и убил последнюю особь драконьего племени. Он привез меня в свой замок и воспитал как собственного сына.

Для всех остальных это была просто картина.

Для меня – нечто гораздо большее.

Я понимал, что она воплощает. Жестокость, боль, отчаяние. Потери и триумф. Торжество человечества над демонами-драконами, злобными существами, которые так много отняли у людей и продолжали бы отнимать. Продолжали бы уничтожать. Так же, как тот – мой дракон – отнял у меня моих настоящих родителей и уничтожил семью, которой я уже никогда не узнаю. Мой дракон. Как это ни ужасно, но в моем восприятии это всегда будет мой дракон. Дракон, который выкрал меня, чтобы убить.

И в самых дебрях запечатленного на холсте исступления, среди сочных мазков охры и темперы пульсировало и дышало что-то еще… оно взывало ко мне. Некая призрачная тень… Нечто такое, от чего кожу стягивало и во всем теле ощущалось болезненное покалывание.

Нечто отдельное от поразительного произведения искусства и завораживающей истории, что оно описывало.

Прищурившись, я пристальнее вглядывался в изображенную сцену, столь же пронзительно саднящую, как кровоточащая рана. То, что я чувствовал, ощущал, – что бы это ни было – исходило отсюда, из этой картины.

Я смотрел на нее, и меня, вне всякой логики, не покидала твердая уверенность, что картина тоже смотрит на меня.

Опущенные по бокам руки невольно сжались в кулаки, пальцы вонзились в ладони. В зале скапливалась духота. Мое дыхание паром вырывалось изо рта и из носа.

– Милорд? – раздался слева от меня голос.

Рядом стоял король. Я не слышал, как он подошел, – был слишком сосредоточен на том, чтобы выявить причину своего дискомфорта.

Я сделал глубокий вдох. Протяжно выдохнул. Не помогло. Меня по-прежнему душил жар. Грудь сдавило.

– Впечатляет, – пробормотал я, не в силах оторвать глаза от картины, хоть и понимал, что обязан все свое внимание сконцентрировать на человеке, который стоял возле меня.

– Мне говорили, что на этой картине весьма точно воспроизведены те события.

Ему говорили. Пересказали то, что написано в анналах. Его знания зиждутся не на коллективной памяти родных.

Никто из королевской семьи не участвовал в той последней жестокой схватке столетней давности, не совершал подвигов, о которых помнили бы последующие поколения. Король Пентерры не вел в бой армии с юга. Ни тогда. Ни теперь.

В том генеральном сражении – и во всех других битвах с драконами – воевали армии севера. На севере. Драконы дробили их кости в пыль, дотла сжигали их плоть. Поля тех сражений пропитались кровью воинов Приграничья. Таких, как мой прадед. Сто лет назад под его предводительством армии севера шли в решающий бой с драконами. Ни один воин не сделал больше, дабы очистить землю от драконьей чумы.

Он был четвертым сыном. До него в битвах с драконами пали три его родных брата и множество двоюродных. До того, как он надел мантию владыки Приграничья. До того, как заключил союз с Фенриром, повелителем волчьего племени, и заручился поддержкой каждого волка на нашей земле в борьбе против драконов.

С тех пор миновало много лет, но прошлое не забыто. Во всяком случае, на севере. И сейчас я о нем прекрасно помнил. Теряя терпение, я выжидающе смотрел на короля. Народ Приграничья больше не желал ждать, когда ему воздадут должное.

Я не желал ждать.

Король вздохнул, и это был вздох смирения.

– Что ж, у меня есть дочери.

Скрытый смысл его слов меня обрадовал. Дочери. Не одна. Много. Это признание было сродни уступке. Я знал, что в конечном итоге он придет к этому решению. У него не оставалось выбора. Он нуждался в моей защите и понимал, что, если откажет мне, последствия окажутся печальными. По крайней мере, в этом я себя убеждал с тех пор, как покинул родной край.

– Да, дочери у вас есть, –