Тайна леди Эвелин. Часть 2 - Элен Бергман

Замок короля Макбета возвышался на Дунсинанском холме, суровый и неподвижный, словно сам дух Альбы принял каменный облик. Его стены, тёмные и грубые, не стремились впечатлить — они приказывали повиноваться. Здесь не было показного великолепия, лишь тяжёлая уверенность власти, рождённой кровью и страхом. Я видел многие крепости, но эта глядела на тебя так, будто уже знала, чем ты кончишь.

Меня впустили без расспросов. Моё имя здесь не требовало объяснений.

Сенешаль короля, человек сухой и точный, как удар по наковальне, — встретил меня у внутреннего двора. Он поклонился ровно настолько, насколько требовал порядок, не больше.

— Милорд Маккен, — сказал он. — Король примет вас утром. Сегодня вам надлежит отдохнуть и привести себя в должный вид.

Я кивнул и последовал за ним по каменным переходам. Шаги отдавались гулко, воздух был прохладен, пах дымом, известью и старым железом. В этих стенах не забывали войну даже тогда, когда говорили о мире.

Покои, отведённые мне, были просты и достойны: широкая кровать, очаг, тяжёлый стол, умывальная чаша. Ничего лишнего. Всё — как для человека, от которого ждут не разговоров, а службы.

И именно на столе я увидел их. Три письма.

Я остановился, будто натолкнулся на невидимую преграду. Сердце сжалось так резко, что я на миг потерял дыхание. Последнее письмо от матери всё ещё стояло у меня перед глазами: горячка в замке, болезнь, Эвелин не встаёт, угасает... Потом — тишина. Долгая, мучительная. Я привык ждать вестей с поля боя, но ожидание писем из дома оказалось тяжелее любого похода.

А теперь — сразу три.

Одно я узнал сразу: жёсткий, уверенный почерк моей матери, леди Фионы. Второе — от Роба. Я знал его руку так же хорошо, как знал его характер. Третье…

Я взял его осторожно, будто боялся, что оно рассыплется у меня в пальцах.

Почерк был ровный, спокойный, без суеты. Бумага — плотная, дорогая, та самая, какую я видел лишь в немногих домах. Моё имя — Йенн Маккен — было выведено чётко, без украшений.

От Эвелин?

Я сел, медленно, тяжело, словно за эти шаги меня настигла вся усталость двух лет. За всё время от неё пришло лишь одно короткое известие: родила сына и дочь, дети здоровы. Ни жалоб, ни упрёков. Я часто думал, что это молчание — признак слабости или болезни.

Я провёл ладонью по лицу, словно смывая с него пыль дорог и кровь воспоминаний.

— Ну что ж… — сказал я тихо, сам себе. Печать поддалась легко.

«Моему супругу, лорду Йенну Маккену»

«Милорд,

пишу без лишних слов. Дом в порядке. Замок стоит, земли сохранены, люди живы, скот и запасы учтены. Ни мятежей, ни утрат, о которых стоило бы тревожиться.

Наши дети здоровы. Сын и дочь растут быстро, крепкие, спокойные, под надёжной опекой. Им хватает еды, тепла и заботы.

Ваша мать, леди Фиона, была тяжело больна, но сейчас идёт на поправку. Опасность миновала.

Со мной всё благополучно. Я исполняю свои обязанности и держу замок так, как вы оставили его на моё попечение.

Не беспокойтесь о нас. Делайте то, что должны, и возвращайтесь живым.

Пусть Бог хранит вас в битвах и на дорогах.

Эвелин, леди Маккен»

Я снова внимательно взглянул на письмо. Сухое. Твёрдое. Ни слова эмоции. Ни капли тепла. Просто факты: дом стоит, дети живы, мать поправляется, замок и земли в порядке.

Я перечитал строки ещё раз. Что я хотел найти в этих словах? Признание, заботу, тоску, страх? Ничего. Лишь точный отчёт, как будто читаешь донесение стражи, а не письмо молодой жены.

— Чего я ожидал? — пробормотал себе. — Мы с Эвелин едва знаем друг друга. Один день. И та ночь… та ночь была не для нежности, а для долга. И вот теперь этот железный отчёт.

Я сжал письмо в руках, чувствуя его холод, и всё же в нём была странная сила. Живы. Дети крепки. Мать на поправке. И я… должен быть жив, чтобы это увидеть.

Я снова посмотрел на аккуратный, ровный почерк. «Жестко… — подумал я. — Но, черт возьми, именно так и должно быть».

Я медленно развернул второе письмо, и глаза мои пробежали по знакомым чернилам, по ровным строкам, привычным строгим буквам моей матери. Но уже первые слова — тепло, забота, непривычная мягкость — заставили меня замереть. Два года её писем — каждое с упрёком, с презрением к Эвелин, к жене, что я едва знал, и вот теперь… другая Фиона. Слова словно дотрагивались до чего-то давно спящего во мне, материнская нежность, которой я давно не ощущал.

«Сын мой, Йенн,

Да будет тебе известно, что я здорова, и живу благодаря заботе Эвелин. Она, твоя жена и мать моих внуков, проявила невиданную твердость и разум, оберегая нас всех в часы опасности.

Глава 11: И ещё один день и ещё одна ночь

Дорога до дома была не так длинна, как извилиста, и вот уже шестой день отряд продвигался сквозь лесистые склоны и гористые тропы. Все — и лорды, и их воины — ехали верхом, копыта глухо стучали по мягкой земле, а седла скрипели под тяжестью доспехов. Ночь за ночью они ставили лагерь среди деревьев, разводили костры, прислушивались к каждому шороху, готовые к внезапной угрозе.

Лорд Йенн ехал рядом с лордом Хоконом, и разговор завязался сам собой, неспешно, как ровное течение горного ручья.

— Шесть дней в пути, и всё же сердце не расслабляется, — сказал Хокон, поводья слегка дернув, чтобы конь поднял голову. — Лишь недавно я слышал, что кланы на севере снова пытаются проверить прочность границ Маккен. Войны, набеги… кажется, никогда не бывает покоя.

— Так и есть, — кивнул Йенн. — Я сам видел на службе короля, как в одно утро целый отряд соседнего клана был перебит или разбежался. Но скольких людей приходится терять, прежде чем враг узнает цену дерзости!

— Истина твоя, — ответил Хокон. — И всё же… есть что-то в этих битвах, что заставляет кровь быстрее бежать по венам. Думай не о смерти, а о том, что защищаешь — земли, людей, честь.

— А честь, — улыбнулся Йенн, — это и есть закон сердца. Без неё ни один меч не станет истинно карательным.

Они ехали молча, погруженные в раздумья, пока лес не стал расступаться, открывая дальние склоны, где тропы вели уже на земли Маккен. Затем Хокон, почти шепотом, переключил тему:

— А