Предначертанная королю Пустых - Анджела Дж. Форд

— Они меня не найдут, — невозмутимо ответил он и откинулся в бархатном кресле. Закинув ногу на ногу, он принялся меня разглядывать.

— Если я тебя нашла, найдут и они.

— Думаешь, если бы сюда мог попасть кто угодно, это место до сих пор не разграбили бы, не сожгли и не объявили запретным? Но, как я уже говорил, мы больше не в твоём мире. Когда ты танцевала и допустила ошибку, ты открыла врата. Я прошёл через них. Теперь мы по мою сторону шва между мирами.

— Поэтому я заперта здесь с тобой? В прошлый раз ты меня сюда не затаскивал.

— Нет. Я думал, ты меня послушаешь. Но вместо этого ты сбежала.

— Поэтому ты убил Мать Разлома? Чтобы заставить меня слушать?

Он опустил ногу и подался вперёд. Теперь выражение его лица было совершенно серьёзным.

— Я её не убивал. Я же сказал тебе: я здесь заперт. Как я мог выбраться и кого-то убить, если ты ещё не освободила меня полностью?

— Я снова станцую. Закрою разлом, и ты останешься здесь вместе с остальными демонами.

Он усмехнулся и растопырил длинные пальцы. Снова раздалось это жуткое щёлканье, словно когти скребли вверх по стене.

— Они не демоны. Мы не демоны. Я уже говорил. Утомительно повторяться. Но тебя с детства кормили ложью, поэтому ты не узнаешь правду, даже если она станцует прямо перед тобой.

Возражение так и осталось невысказанным. Я скрестила руки и откинулась на мягкий бархат, приятно касавшийся обнажённой кожи. К собственному удивлению, я почувствовала возмущение — его слова меня задели. Но в опасном положении была именно я.

— Если я тебя выслушаю, ты меня отпустишь?

— Нет.

— Нет? — Я резко подалась вперёд. — Как великодушно с твоей стороны удерживать меня здесь против воли.

На его губах снова появилась та едва заметная улыбка.

— Я предложу тебе сделку.

— Говори условия.

— Ах, но здесь всё непросто. Когда я тебя отпущу, ты снова сможешь свободно ходить по верхнему миру, а найти тебя я способен лишь через пустоты между мирами. Через остаточные нити печати, благодаря которым я сюда прошёл. — Он поднялся. — Поэтому я покажу тебе, что случится, если ты нарушишь условия. Потому что подозреваю: ты намерена бросить меня здесь на произвол судьбы.

— Подожди, — возразила я. — Сделка есть сделка. Я сдержу слово.

— Посмотрим, — бросил он через плечо.

Он тем же крадущимся шагом подошёл к пианино и опустился на скамью. Сдув пыль с клавиш, положил на них одну руку.

Прозвучал низкий аккорд.

Я вся напряглась.

Глаза закрылись против моей воли.

Он взял ещё один аккорд.

Во мне возникла отчётливая потребность подняться и танцевать. Но она была не моей — жила где-то ниже мыслей, в напряжении бёдер, в изгибе стоп, в тянущем ощущении внизу живота.

Третий аккорд заставил меня встать.

Ужас пришёл медленно, холодом расползаясь внутри.

Он хозяин, а я марионетка.

Пока он продолжал играть, меня окутало чужое присутствие. У самого уха зазвучал голос — низкий, тёплый, невыносимо интимный.

Иди ко мне. Газель. Танцуй для меня.

Я даже не заметила, что уже приняла позу для танца: руки подняты над головой, одна нога готова сделать шаг к нему.

И так же внезапно, как возникло, наваждение отпустило.

Руки безвольно опустились вдоль тела. Я пошатнулась, тяжело дыша, словно только что закончила тренировку. Возмущение исчезло, уступив место ужасу. Он каким-то коварным образом мог мной управлять. Но страшнее всего было то, что я едва не пошла прямо к нему в объятия, уверенная, будто сама этого захотела. И какая-то часть меня всё ещё хотела.

Он поднялся из-за пианино; одежда была испачкана пылью.

— А теперь обсудим условия.

Мне хотелось швырнуть в него мёртвые цветы и потребовать отпустить меня, но свободе это никак не помогло бы. Поэтому я снова опустилась на бархатную софу, пытаясь выровнять дыхание.

Он подошёл к столу, сел, взял перо и склонился над листом пергамента.

— В следующее полнолуние ты станцуешь новый танец. Танец освобождения. Он разрушит барьер, который держит нас здесь в плену.

Я стиснула пальцами юбку, цепляясь за одно слово.

— Нас?

— Мой народ.

Я заставила страх отступить.

— Демонов?

Он оскалился с рычанием.

— Нет. Не демонов. Но именно этому тебя учили, не так ли?

— Да. Я Танцовщица Разлома. Я танцую, чтобы барьер оставался запечатанным, чтобы демоны не вернулись и не начали питаться нами. Я знаю, что они существуют, потому что видела их. Они вырезали всю мою семью: отца, мать, старшего брата и мою… младшую сестру. Поэтому я и пришла сюда танцевать. Посвятить своё мастерство тому, чтобы держать чудовищ подальше.

Он положил перо.

Подняв голову, он посмотрел на меня. В его глазах была усталость, плечи поникли, и казалось, за то короткое время, что я находилась здесь, он стал ещё худее.

— Кто бы ни убил твою семью, это был не мой народ. Всё это время мы находились здесь, погружённые в беспокойный сон. Я проснулся совсем недавно, когда заклятие дало трещину. — Он помолчал. — Мы не единственные чудовища, которые существуют, Газель.

От того, как он произнёс моё имя, внутри что-то дрогнуло. Я отвела взгляд.

— Ты называешь себя Королём Пустых, — сказала я через мгновение. — Я никогда не слышала такой легенды. Что это значит?

Его тень зашевелилась сама по себе и поползла по стене. Я старалась не смотреть, но всё же успела заметить очертания мужчины с короной на голове. На этот раз никакого щёлканья не было.

Он вздохнул.

— Мы древний народ, — сказал он. — По крайней мере, мой народ. Когда-то боги и смертные жили рядом, хотя им не следовало этого делать. Но вместо того чтобы держаться порознь, младшие боги, обладавшие меньшей магией, начали путаться со смертными, и появился новый народ. Полубоги. Нечто меньшее, чем бог, но большее, чем смертный.

Он посмотрел на свои руки.

— Нас назвали Пустыми, потому что мы не принадлежали полностью ни к одному миру. Боги изгнали нас. Смертные тоже изгнали. Поэтому мы поселились в тенях, в далёких и тихих уголках мира, под холмами и горами. Мы создали себе новый мир, собственное королевство в пустотах. Оно было прекрасным, чарующим. Мы приходили и уходили, когда хотели, поднимались на поверхность, в мир смертных, но никогда выше — в небесные миры богов. Мы знали своё место и брали удовольствия там, где могли их найти.

Его голос стал мягче.

— А боги оставили эти земли.