В тисках чужого выбора - Светослава Левкой

class="p1">Вера ловит себя на подозрении, которое становится всё труднее отогнать: неужели Никита нарочно отвечает неправильно? Слишком уж вовремя и слишком часто он «путается» именно в тех вопросах, где на кону поцелуй.

Очередная ошибка — и комната взрывается смехом и криками «Целуйтесь!». На секунду оба замирают, будто у каждого ещё есть право отказаться, — но Вера, вопреки собственному изумлению, первой сокращает расстояние между ними. То, что должно было остаться формальностью, данью правилам игры, вдруг перестаёт быть игрой вовсе. Поцелуй затягивается — жадный, настоящий, — и оба забывают, где находятся и сколько прошло времени.

Когда Вера наконец приходит в себя, комната уже совершенно пуста. Гости — тактично, кто посмеиваясь, кто украдкой — разошлись по другим помещениям дома, оставив их одних.

И тут же, разом, возвращается всё: его слова отцу, подушки посреди кровати, особый сигнал сообщения из его телефона. Фальшь этого поцелуя, даже такого сладкого, вдруг становится невыносимой. Вера резко отстраняется, отталкивает его руки и уходит — быстро, не оборачиваясь — в комнату, которую им выделили на ночь.

Никита идёт следом. Входит без стука, закрывает за собой дверь.

— Вера... — он подходит к ней ближе. В глазах читается желание.

Она делает шаг назад от него, но он берёт её за руку и пытается притянуть к себе обратно.

— Вера... — шепчет он снова, пытаясь поцеловать её в шею.

— Не надо, — обрывает она, отступая на шаг. — Если ты хочешь взять меня силой, то ты должен понимать, что я не получу от этого никакого удовольствия. Я не могу заниматься любовью с тем, кто любит другую.

Слова падают в комнату, как ледяная вода. Никита застывает — что-то в его лице меняется, гаснет. Он молчит, разворачивается и выходит, тихо прикрыв за собой дверь.

Вера остаётся одна. Ложится, не раздеваясь до конца, и долго смотрит в темноту чужой спальни, слыша, как в других комнатах смеются и разговаривают счастливые друзья. Никита не пришёл спать в их комнату в эту ночь.

Её тиски. Глава 8

После той поездки к Самойловым Вера с головой уходит в работу. Встречи с дизайнерами, переговоры о тканях и логистике для будущего бренда занимают теперь почти каждый день — и, кажется, впервые за долгое время в этих делах есть не просто способ отвлечься, а настоящий азарт.

Однажды вечером она возвращается домой особенно воодушевлённая — один из крупных поставщиков согласился на выгодные условия для её первой небольшой коллекции, готов даже прислать образцы бесплатно, просто чтобы посмотреть, что получится. За общим ужином, где сидят и Никита, и Марина Аркадьевна, она делится этой новостью со свекровью, будто интуитивно ищет там более безопасный отклик.

— Представляете, они готовы дать образцы бесплатно, просто чтобы посмотреть, что получится, — говорит она, оживлённо жестикулируя, глядя на Марину Аркадьевну, и внутри всё ещё звенит та радость, с которой она полдня добиралась домой, предвкушая, как расскажет об этом.

— Это же прекрасно! — Марина Аркадьевна тут же откладывает приборы, вся обращаясь во внимание. — Расскажи подробнее, что за коллекция?

Вера с готовностью продолжает, увлекаясь всё больше, — про условия поставки, про то, какой должна получиться первая линия, про цветовую гамму, которую она уже видит перед глазами. Марина Аркадьевна слушает внимательно, задаёт правильные вопросы в нужных местах, её искренний интерес заметно подпитывает и без того яркое воодушевление Веры.

— Здорово, — вставляет Никита где-то посередине рассказа, но что-то в его голосе выходит суше, чем следовало бы, глаза не загораются вместе с её словами, а взгляд скользит куда-то в сторону, к телефону на столе.

Это единственное слово обрывает нить рассказа быстрее, чем любая критика. Вера чувствует, как радость внутри неё сминается, будто кто-то незаметно выпустил из неё весь воздух, — и замолкает, не договорив про цветовую гамму, снова возвращаясь к тарелке.

За столом повисает неловкая пауза. Марина Аркадьевна бросает быстрый, укоризненный взгляд на сына, а потом снова поворачивается к невестке, пытаясь удержать разговор на плаву.

— Ты не подумай, что ему всё равно, — говорит она, накрывая ладонью руку Веры. — Просто у мужчин в этой семье своя манера показывать интерес — через хмурую сосредоточенность, а не восторги. Я тридцать лет учусь расшифровывать эти сигналы у его отца.

Вера благодарно улыбается, хотя в глубине души не до конца верит этому объяснению — слишком уж явной была та сухость в его голосе, слишком похожей на нечто более сложное, чем просто неумение выражать радость вслух.

Никита за это время меняется — не резко, а по нарастающей, мелочами, которые сперва легко списать на усталость.

Однажды вечером она допоздна отвечает на сообщения от поставщика тканей, экран телефона освещает лицо в темноте спальни. Никита, подходя к кровати, бросает на ходу:

— Ты и с телефоном теперь спишь?

Вера не отвечает — просто убирает телефон и отворачивается к стене.

В другой раз, собираясь на встречу с поставщиками, она тщательно выбирает образ — деловой, но со вкусом, тот самый, в котором чувствует себя собой. Никита окидывает её взглядом от двери и цедит:

— Не слишком ли открыто декольте для встречи с поставщиками тканей?

Она не удостаивает его ответом — берёт сумку и выходит, оставляя вопрос висеть в воздухе.

Марина Аркадьевна застаёт её в мастерской через несколько дней, собирающей образцы тканей в аккуратные стопки, — и, помолчав немного, садится напротив, наблюдая за её руками.

— Он ведёт себя невыносимо, я знаю, — говорит свекровь тихо. — Мне трудно смотреть, как ты терпишь это молча.

— А что мне остаётся? — Вера не поднимает взгляда от ткани, которую держит в руках. — Устраивать ответные скандалы? Собирать чемодан?

— Остаётся не позволять этому сломать в тебе то, что ты только начала находить, — отвечает Марина Аркадьевна, кивая на образцы тканей вокруг. — Ты сильнее, чем кажешься себе сейчас. Я вижу это по тому, как ты держишься, даже когда он срывается.

Вера чувствует, как к глазам подступают слёзы благодарности — редкие в последнее время, потому что обычно плачет от обиды, а не от того, что кто-то её видит по-настоящему.

Один из вечеров выдаётся спокойнее обычного — Никита возвращается пораньше, помогает ей вынести из машины коробки с образцами, не задавая привычных колких вопросов. На секунду, разбирая ткани вместе на кухонном столе, Вера ловит себя на желании поделиться с ним, каким она видит будущий шоурум, — так, как делилась бы месяцы назад, до всего, — и уже открывает рот, чтобы начать рассказывать. Но тут же одёргивает себя, вспомнив вчерашнюю сцену из-за телефона, и молча продолжает