Личный лекарь вражеского генерала - Настя Ильина

— Ладно. Одну так одну.

Комната оказалась небольшой, но чистой. Широкая кровать, стол у окна, пара табуретов. Линь Янь закрыл дверь и прислонился к ней спиной, глядя на меня. Я уже стянула плащ, поправляя сбившуюся повязку на груди — маскировка требовала постоянного внимания.

— Сяомин, — голос его звучал хрипло, низко.

— М? — я обернулась, встречаясь с ним взглядом.

Генерал сделал шаг вперёд. Потом ещё один. Остановился в шаге от меня, глядя сверху вниз.

— Рядом с тобой я теряю контроль, — произнёс он тихо. — С каждым разом всё труднее сдерживать желание обладать тобой. Сделать своей. По-настоящему. Понимаю, что сейчас должен думать совсем о другом, но вижу тебя, и всю выдержку теряю.

Щёки вспыхнули огнём. Я опустила глаза, но тут же заставила себя поднять их — я не трусиха, в конце концов.

— Янь-эр, сейчас рядом с тобой Сяо Бао. Странствующий лекарь. Ты не можешь воспринимать меня как свою женщину. Разве я не похожа на того паренька, что однажды спас тебе жизнь? Совсем?

Я надула губки, строя обиженное выражение лица. Янь-Янь усмехнулся — горько, нежно, отчаянно.

— Не могу ли я представлять рядом с собой странствующего лекаря? Глупая. Ты в любом обличии — моя Сяомин. Моя невеста. — Он шагнул ещё ближе, и я упёрлась спиной в стену. — Хотя после всего, что сделал мой брат... после того, как он предал всех... я не знаю, захочет ли император Цзинь отдавать тебя за меня. Помолвка может быть расторгнута.

— Не говори так, — я положила ладони ему на грудь, чувствуя, как бешено колотится сердце под моими пальцами. — Император поймёт. Ты не виноват в том, что сделал твой брат. И мы остановим его. Вместе.

Линь Янь закрыл глаза, прислонился лбом к моему лбу.

— Сяомин... - выдохнул он. — А если он не захочет сдаваться? Если потребуется... переворот? Ты готова к этому?

Я молчала. Слово «переворот» висело в воздухе, тяжёлое, как надгробная плита. Свергнуть короля для Линь Яня значит поднять руку на кровного брата. На того, кому ты когда-то беззаветно верил.

— Янь-эр, — прошептала я, обнимая его. — Я не знаю, что будет дальше. Но что бы ни случилось — я рядом. Мы справимся.

Он прижал меня к себе так крепко, что, казалось, хотел вплавить в свою грудь, сделать частью себя. Я чувствовала, как дрожит его тело, как напряжены мышцы, как тяжело ему держать эту маску спокойствия.

— Я беззаветно верил ему, — голос Линь Яня звучал глухо, приглушённо. — С детства. Он был моим старшим братом, моим примером, моей опорой. А оказалось... оказалось, что всё это время он носил маску. И я не знаю... не знаю, что теперь делать. Как поступить правильно.

Я погладила его по спине, как маленького, хотя он был выше меня на целую голову. Это я оставалась хрупкой малышкой в объятиях своего генерала.

— Мы поймём, когда придёт время, — прошептала я. — Сейчас главное — отдохнуть. Набраться сил.

Стук в дверь заставил нас вздрогнуть и отшатнуться друг от друга.

— Господа, — голос хозяйки звучал взволнованно. — Там внизу... какой-то странный старик спрашивает вас. Говорит, дело не терпит отлагательств.

Мы переглянулись. Кто мог знать, что мы здесь? Мы не оставляли следов, не спрашивали дорогу...

— Идём, — Линь Янь взял меня за руку, и мы спустились в общий зал.

Старик сидел за дальним столиком, опираясь на трость. Сгорбленная спина, седые волосы, падающие на плечи, глубокие морщины, изрезавшие лицо. Я не узнала его сначала — а потом сердце пропустило удар.

— Старейшина?!

Это был он. Глава даосов из Цветочной долины. Но каким же он стал... Когда я видела его в последний раз, он был полон сил, несмотря на возраст. Теперь же передо мной сидел глубокий старик, словно проживший не один десяток лет после нашей встречи.

Он был вынужден убить собственную дочь в наказание за предательство, которое она совершила. И теперь он страдал сам. Наказывал самого себя за то, что не смог дать ей должное воспитание? Нет... сердце отца болело за родного ребёнка. Она нарушила правила, предала своих же, чуть было не стала причиной гибели собственной маленькой сестры и желала захватить власть в Долине, но... Она была его дочерью. Глубоко в душе я понимала его отчаяние и жалела. Если бы мои силы помогли ему справиться с этой болью и вернуть себя, то я не задумывалась бы даже, но... среди даосов есть куда более сильнейшие целители. Даже им было не под силу справиться и помочь Главе.

Линь Янь бросился к нему, помогая подняться, усаживая поудобнее.

— Старейшина, что вы здесь делаете? Как нашли нас?

— Даосы видят больше, чем простые смертные, — голос старика звучал тихо, но твёрдо. — Садитесь. Времени мало.

Мы послушно опустились на лавку напротив него. Хозяйка принесла чай и быстро удалилась, почуяв, что разговор не для чужих ушей.

— Один из моих людей получил видение, — начал Старейшина, сжимая трость побелевшими пальцами. — Страшное видение. Даяо захлебнётся кровью, если не свергнуть короля.

— Но почему? — выдохнула я. — Зачем ему война?

— Он не властен над собой, дитя. — Старейшина перевёл на меня тяжёлый взгляд. — Лиджуан. Она не просто демоница — она тёмный практик высшего уровня. Вместе со своим отцом, генералом южных границ, они планируют полное подчинение Даяо. Король — лишь марионетка в их руках. Они внушили ему эту жажду войны, эту ненависть к Цзинь. Лиджуан поставила на него всё, собственную жизнь. Она ни перед чем не остановиться, пока у власти нынешний король. Мы видели её силу. Все свои практики она готова положить на захват трона, но если что-то пойдёт не по её плану, она уничтожит себя изнутри, ослабнет. И тогда будет возможность нанести финальный удар.

Линь Янь побелел. Я видела, как сжались его кулаки, как задрожали губы.

— Лиджуан... - выдохнул он. — Та самая, которую дядя пытался мне навязать в наложницы?

Та самая, что однажды вошла в дом моего супруга и лишила меня жизни. Я слишком хорошо помнила её лицо. В этой жизни она не оставила попыток избавиться от меня, натравила на меня А-Лань...

— Она самая. — Старейшина кивнул. — Третий принц был лишь пешкой, сам не понимая этого. А король... король потерян. Если его не остановить, война унесёт тысячи жизней. Даяо в итоге падёт, а Цзинь обескровит себя в этой битве.

— Что мы можем сделать? — спросила я, чувствуя, как внутри закипает решимость.

Я не могла позволить бессердечной ведьме и в этой