Путешествие с вампиром - Дженна Левин

Он наклонил голову, обдумывая.

— Не уверен. После того как выбросил растения, я какое-то время провёл в Чикаго. Мне там нравится.

— Почему Чикаго?

Я сделала глоток чая, наблюдая за ним поверх кружки, пока он, похоже, взвешивал, как ответить. Когда он наконец заговорил, он не посмотрел мне в глаза.

— Мне нужен был совет.

Я подождала, думая, что он продолжит. Но он ничего больше не сказал. Вместо этого повернулся к окну.

Между тем временем, как он вышел из ванной в толстовке и полотенце, и тем моментом, когда я приготовила чай, дождь прекратился. Небо очистилось настолько, что между облаками пробивалось несколько звёзд. Он открыл рот, собираясь что-то сказать. Но в этот момент зазвенела моя сушилка. Питер посмотрел на меня — ровно на два удара сердца — затем поднялся с дивана.

— Я оденусь и закончу крышу.

— Что? — я вскочила. — Ты серьёзно?

Он ведь не собирался снова лезть туда, пока крыша ещё мокрая? К тому же по прогнозу ночью ожидался новый дождь. Вампиры, конечно, технически не могли умереть, если сорвутся с крыши и рухнут на тротуар, но, я полагала, это всё равно могло их ранить. И почти наверняка было бы чертовски больно. И я вдруг ясно поняла: мне не всё равно, если он пострадает. Особенно если это произойдёт из-за меня.

Его челюсть сжалась.

— Я должен закончить.

Моя рука метнулась вперёд словно сама по себе. Ладонь легла на место, где когда-то билось его сердце. Пальцы сжали ткань одолженной толстовки. Я невольно наслаждалась мягкостью ткани — и резким вдохом Питера.

— Это может подождать до завтра, — сказала я, пытаясь говорить так же решительно, как он минуту назад.

Он сглотнул.

— Не может.

— Почему?

Его грудь поднималась и опускалась неровно.

— Ведра подержат воду до утра. Всё, что могло испортиться, мы уже убрали. Почему ты не можешь просто подождать до..

Его рука накрыла мою и крепко сжала её — так быстро, что я едва заметила движение.

— Я не могу ждать, Зельда, потому что должен сделать всё возможное, чтобы доказать, как мне жаль.

Его голос стал хриплым, почти ломаясь на слове жаль.

— Мне нужно сделать всё возможное, чтобы вернуть тебя.

Его слова выбили воздух из моих лёгких.

Если быть честной, я уже знала это. С самого первого сообщения — ещё про ту нелепую куриную шляпу — было ясно, что он пытается загладить свою вину. Я не хотела это признавать, но всё равно знала. А теперь, здесь, в моей квартире, с его глазами напротив моих и его большим пальцем, мягко рисующим круги на тыльной стороне моей ладони, притворяться больше было невозможно. Наше знакомство могло бы быть более злосчастным, только если бы мы были героями одного из моих любовных романов. Но теперь, когда прошло немного времени, я начала задаваться вопросом — имеет ли это вообще значение.

Питер видел меня настоящую. И ни разу не отступил.

Да, начало было бурным. Но нельзя прожить вечность, не разбив несколько яиц. Или что-то в этом роде. Может, метафора и смешалась, но всё же… возможно, мы всегда должны были оказаться именно здесь.

Я совершила в жизни много ошибок. И продолжать упрямо отталкивать его… Этой ошибки я больше не сделаю.

— У меня так давно не было настоящего дома, — продолжил Питер, когда я молчала. Теперь он почти умолял. — Пока я не встретил тебя. Теперь, когда я знаю, каково это — быть с тобой, я не думаю, что смогу снова жить без тебя.

Он закрыл глаза и осторожно наклонился вперёд, пока его лоб не коснулся моего. Наше дыхание смешалось. Я закрыла глаза, наслаждаясь теплом этого момента. Я могу простить его, решила я с кристальной ясностью, которую иногда дают только время, ужасное печенье и небольшая дистанция.

— Я хочу вернуть твоё доверие, — прошептал Питер.

Его слова коснулись моих губ — прохладные и мягкие.

— Если ты дашь мне ещё один шанс, я всегда буду заботиться о тебе.

Я почти сказала ему, что он уже всё доказал. Что я тоже скучала по нему. Что готова оставить прошлое позади. Но его губы были слишком близко. Поцелуй казался гораздо более быстрым способом донести эту мысль. Я чуть приподняла подбородок и сильнее потянула его за толстовку, пока наши губы не встретились.

Его глаза распахнулись от удивления, тело на мгновение напряглось — но затем он понял, что я хочу сказать, и расслабился, отвечая на поцелуй.

Я не стала терять времени: обвила руками его шею, притягивая его так близко, что уже не понимала, где заканчивается он и начинаюсь я.

Питер поцеловал меня в ответ жадно, как человек, который долго был голоден. Одной сильной рукой он обнял меня, а свободной поднялся к моему лицу и очень-очень осторожно коснулся костяшками пальцев моей щеки. Его рука была такой прохладной на моей разгорячённой коже, а прикосновение таким нежным, что казалось — моё сердце может разбиться, если он отнимет её.

— Зельда. — Питер судорожно выдохнул. Нервно усмехнулся. — Боги. Я…

Шорох ткани и глухой звук чего-то, упавшего на пол, оборвали остаток его фразы. Вдруг Питер выглядел так, будто хотел, чтобы земля разверзлась и поглотила его целиком. Его глаза были широко распахнуты, дикие. Испуганные.

Он поспешно отодвинул от меня нижнюю часть тела.

— Зельда, я… мне так жаль.

Я ещё несколько секунд непонимающе смотрела на него, пока меня не осенило. Опустив взгляд, я, конечно же, увидела его член — уже наполовину возбуждённый, — и цветастое полотенце, которое минуту назад было обмотано вокруг его талии и теперь лежало у его ног бесформенной кучей.

Наверное, он отпустил его, когда мы начали целоваться.

Смех, который внезапно поднялся во мне, был словно солнце, наконец взошедшее после самой длинной ночи года. Я чувствовала себя почти безумной от облегчения и радости.

— Питер! — выдохнула я, задыхаясь. Я смеялась так сильно, что пришлось обхватить себя за бока, чтобы не упасть. Это был самый нелепый примирительный поцелуй в истории. И каким-то образом именно это делало всё ещё более идеальным. — О боги.

— Прости. Я просто не подумал… — начал он, но остановился, сбитый с толку тем, что я никак не могла перестать смеяться. — Я не остановился подумать, что, если обхвачу твоё лицо ладонями, перестану держать… другие вещи.

Когда это заставило меня смеяться ещё сильнее, его рот скривился в самой дурашливой улыбке, какую я когда-либо видела.

— Надеюсь, ты смеёшься не над… ну, понимаешь. — Он неловко указал на нижнюю половину