Все недостающие фрагменты - Кэтрин Коулc

— Это что, кровь?

ГЛАВА 49

РИДЛИ

Волны жара и холода боролись во мне, одна захватывала, а затем смывалась другой. Я застонала, пытаясь перевернуться на бок. У меня грипп? Я ненавидела болеть. Особенно если эта болезнь сопровождалась лихорадкой.

Когда пошевелилась, раскаленная добела боль пронзила меня насквозь. Мне хотелось закричать, но единственным звуком, который вырвался, был слабый стон. Я перевернулась на спину, и боль немного утихла, но в боку по-прежнему ощущалось сильное жжение.

Что, черт возьми, произошло?

Мои веки затрепетали, и от их движения заслезились глаза, которые казались слишком сухими. Сначала был только свет, формы и цвета. Ничто не имело смысла.

Затем я начала воспринимать окружающее. В комнате было темно. Не совсем, но шторы были задернуты, и только маленькая настольная лампа освещала пространство.

Мои брови сошлись в почти болезненном напряжении. Я лежала на твердом полу, и вокруг не было ничего знакомого. На противоположной стороне стоял стол и скамейка за ним. Но все было невероятно узким. А впереди были видны два кресла, руль и закрытое лобовое стекло.

Фургон?

Я перевела взгляд на другую сторону, и передо мной предстала кухня и небольшая столовая. За ней находился небольшой коридор с тремя закрытыми дверями. У меня пересохло во рту, а сердце заколотилось о ребра.

Ничего из этого не было мне знакомо.

Судорожно искала в памяти последнее, за что могла ухватиться. Дом Эмерсон. Интервью для подкаста. Признание в любви Кольту в саду, а потом...

Я резко села, и от ослепляющей боли у меня перехватило дыхание. Я не смогла сдержать хрип, который сорвался с моих губ от мучительной боли. Пошарила рукой, пытаясь нащупать рану, но обнаружила, что не могу этого сделать, потому что мои руки были связаны грубой веревкой.

Черт. Черт. Черт.

Проклятие повторялось в моей голове снова и снова. Кто-то напал на меня. Кто-то напал на меня. Кто-то… Я посмотрела на свою рубашку, на которой красовалось темно-красное пятно. Ударил меня ножом.

Накатила волна дурноты, и я крепко зажмурила глаза.

Просто дыши. Вдох и выдох. Спокойно и легко.

Не хотелось думать о том, что может случиться, если я снова потеряю сознание. Медленно открыв глаза, я попыталась оценить состояние здоровья. На рубашке было не так много крови, но, черт возьми, было больно.

Медленно, как могла, я подняла хлопок связанными руками. И постаралась не позволить тошноте захватить меня, когда увидела рану. Она была такой тонкой и аккуратной, но из прокола все еще сочилась кровь.

Я быстро опустила ткань рубашки и прижала руки к боку. Меня пронзила новая волна боли, и я открыла рот в беззвучном крике, когда перед моим зрением заплясали черные точки. Я попыталась сосредоточиться на своем дыхании, но агония была слишком сильной.

Не знаю, сколько времени прошло, прежде чем боль немного ослабла, настолько, что я снова стала нормально дышать, но когда это произошло, окружающее меня пространство стало более четким. Это был фургон. Судя по всему, неплохой, а я знала, насколько дорогими могут быть машины, в которых вы живете.

Но мне нужно было выбраться из него. Сейчас же.

Голос мужчины эхом отдавался в моей голове.

«Я должен был догадаться, что ты не такая особенная, как твоя сестра. Просто шлюха, как и все остальные».

Паника вернулась в полную силу, кровь зашумела в ушах. Я не могла думать об этих словах. Потому что если позволю себе осознать, что человек, который забрал Эйвери и убил ее, завладел мной, меня парализует.

Просто дыши.

Это было то, что я должна была сделать в первую очередь. Сосредоточилась на дыхании. Не слишком быстро и не слишком медленно.

Вдох. Выдох.

Когда дыхание выровнялось, я посмотрела на свои запястья и лодыжки. Веревка была такой тугой, что пальцы рук и ног покалывало, но это не означало, что выхода нет. Я попыталась придвинуть ноги ближе и только тогда увидела это.

Цепь.

Веревка вокруг моих лодыжек была соединена с короткой цепью, которая крепилась к кронштейну в стене. Это говорило о подготовке, о том, что это уже делалось бесчисленное количество раз.

Просто дыши.

Я повторяла эти слова в уме снова и снова. Когда дыхание выровнялось, я снова начала осматриваться. На этот раз в поисках инструмента. Что-нибудь, что могло бы быть достаточно прочным, чтобы разрезать или перетереть эти веревки. Они были с грубыми прядями, которые постоянно ослабевали и выпадали; их было просто бесконечное количество.

Я взглянула в сторону кухни и побледнела. Даже если цепочка тянулась так далеко, на шкафчиках были замки. Этот человек держал здесь людей. Молодых женщин. Девушек.

Просто дыши.

Я повернулась к столу, пытаясь оценить его содержимое. Поверхность была почти пустой, за исключением компьютерного монитора. На нем была одна из тех заставок, которые превращались из пейзажа в городской вид, но ничего мне не говорили.

Затем я нахмурилась, сморщив нос. На столе были волосы. У меня мелькнула мысль о наихудшей из возможных причин для этого, но потом я поняла, что это парик. Смесь блонда и седины. А еще то, что выглядело как кожа, но, как я поняла, было пластическим гримом.

У меня перехватило дыхание, когда я заметила упаковку виноградной жвачки. Воспоминания о той ночи, когда на меня напали, заполнили разум, этот сладкий запах. Только он был не просто сладким — теперь я могла определить, что он виноградный. Как жвачка, которую я жевала в детстве.

И тут я посмотрела на противоположную стену.

В ушах зазвенело, все тело гудело от недостатка воздуха потому, что я не могла дышать. Просто не могла сделать вдох.

Потому что я узнала этот вид. Я видела его бесчисленное количество раз на другом конце провода во время видеозвонков, в разное время суток и при разной погоде. Но не догадывалась что это фальшивка.

— А, она наконец-то проснулась.

Я вздрогнула, услышав голос. Мне следовало узнать его раньше. Следовало догадаться. Но он был каким-то другим. Моложе? Лицо, встретившее меня, определенно было моложе. Никакого пузика или обвисших щек. Никаких морщин. Он не выглядел старше меня на десятки лет. Не сейчас. Но я узнала эти глаза, даже если в них отражалось отвращение.

— Салли?

ГЛАВА 50

КОЛЬТ

Вокруг меня царил хаос. Но это был не тот теплый, нелепый, наполненный светом хаос, который олицетворяла Ридли.