Мой опасный магнат - Татьяна Гончарова

файла, — голос Дрейка прозвучал сухо и безжизненно. — Он сразу запустил специальный протокол и служебную зачистку. Наше задание полностью закрыто. Сюда направлены следователи из штаба Флота. Там уже всё знают.

Пауза.

— Ты молодец, Алекс.

И снова этот жуткий неживой голос, от которого тянуло нечеловеческим холодом.

Отчаянно хотелось плакать, чтобы выплеснуть весь этот ужас из себя, но слез не было. Я словно зависла в каком-то странном чудовищном трансе.

Всё, что я могла — это смотреть вперёд и пытаться дышать.

Флаер зашёл на стыковку с его яхтой. Дрейк снова бережно отстегнул меня, взял на руки и понес в каюту.

Не сразу поняла, что его тоже трясет. Сначала подумала, что это меня новой волной накрыло.

Но нет. Это дрожали плечи моего рихта под моими ладонями.

Адреналиновая дрожь. Я видела такое только в старых военных хрониках. Это значило, что он был на пределе. То, что он сделал, стоило ему запредельных усилий. Я прижалась теснее, сама не понимая для чего.

Просто хотелось быть рядом. Поверить, наконец, что все мы живы и все закончилось.

Дрейк молча занес меня в душевую, осторожно поставил на ноги, придерживая, что было кстати. Я едва стояла. Обжигающе горячая мужская ладонь легла на мою щеку. Пальцы еще подрагивали. А я закрыла глаза всей кожей впитывая его нехитрую ласку и это состояние покоя.

Как же тихо сейчас…

Я не понимала раньше, что такое тишина.

Но рихт на этом не остановился, быстро расстегнул мою куртку, стянул её, потом — майку. Я не сопротивлялась. Силы оставались только стоять.

Не заметила, как он сам разделся.

А потом Дрейк осторожно мыл меня и мылся сам, тщательно, смывая грязь, гарь и кровь. Я стояла из последних сил, бездумно наблюдая, как вода уносит в слив красные разводы, и думала: как теперь смыть это из головы?

И ответов не было.

— Алекс… — Дрейк, наконец, прервал возникшее между нами обоюдное молчание.

Я чуть не сползла на пол от облегчения, услышав знакомые интонации. И слезы, наконец, потекли по щекам, даря запоздалое очищение.

А он резко развернул меня к себе, так, что я вскрикнула от неожиданности. Сильные руки впились в мои плечи, и я утонула в жадной голодной тьме его взгляда. Слабо улыбнулась, шмыгнув носом.

С обжигающим облегчением всмотрелась: его рана на скуле уже почти затянулась. Та самая нереальная регенерация рихтов…

Хорошо, что вода еще текла. Так не видно моих слез. Но Дрейк, похоже, все равно что-то заметил.

Потом просто притянул меня к себе. Вжал в себя крепко-крепко, до сладкой боли. И я замерла в этом невозможном мгновении. Жар его дыхания на моей щеке. Его дрожь, которая все не унималась. Хвост, обвивший мое бедро. А затем долгожданный укол по всей поверхности и сладкий яд в моих венах.

— Жива, — хрипло шептал Дрейк, жадно обнюхивая мои мокрые волосы и зарываясь в них щекой. — Маленькая моя…

И поцелуй, как единственно правильное продолжение всего. Жёсткий, требовательный, проверяющий на вкус реальность происходящего. Он не мог быть другим.

И я не могла ответить ему иначе, потому что это было единственное, что удерживало меня здесь, в настоящем, а не там, среди разорванных тел и пылающего металла.

Дрейк отстранился, когда у меня в легких почти закончился весь кислород, пронзительно посмотрел мне в глаза.

— Всё, Алекс, — прохрипел он, обхватывая мое лицо обеими ладонями. — Всё кончено.

Глава 63. Живые

Я не отстранилась и не отвела глаза. Сама потянулась к его губам. Так невыносимо нуждалась сейчас в нем.

В груди бурлило и кипело что-то отчаянное, благодарное и пугающее одновременно. Этакая смесь ужаса и облегчения, которая не находила другого выхода, кроме как через кожу, через губы, через дрожащие пальцы, вцепившиеся в его мокрые плечи.

Он был живой, со мной, здесь. Такой горячий, настоящий и мой. Пока еще мой.

Я была жива только благодаря ему. Реальность ускользала и плавилась. Мне нужно было что-то большее, чтобы поверить в нее.

— Дрейк, — тихий выдох-мольба в желанные губы.

И счастливый стон, когда их властно смяли в глубоком, жадном поцелуе. Растворилась в нем без остатка.

Не хочу сейчас думать, что дальше. И есть ли оно у нас вообще. Самое главное — в этот конкретный момент он со мной. Он мой.

Глубже. Еще отчаяннее и горячее. Его язык властно захватывает мой рот, а я поддаюсь этому сладкому безумию.

Потому что иначе никак. Можно просто сойти с ума от мыслей и воспоминаний о том, что творилось там, на станции.

А я хочу забыть. Утонуть в кипящей лаве нашей общей отчаянной страсти. Выжечь все дотла, чтобы только об этом потом помнить. О том как целовал до звездочек в глазах, как жадно сминал руками грудь, как хвостом впивался в бедро, запуская неотвратимую реакцию похоти своим каудалом.

Вот это хочу запомнить.

Как я прижималась к нему всем телом, чувствуя, как его руки жадно скользят по моей мокрой коже, будто он хочет убедиться, что я вся здесь, с ним, живая и невредимая.

Короткий рывок вверх под бедра и свой резкий взлет я приветствую громким протяжным стоном.

Да-аа…

Хочу здесь. Не надо никуда идти.

Твердое мужское тело прижало меня к стене. Губы уже ныли от поцелуев, но я ни за что не хотела, чтобы он отстранялся. Обе руки алчно зарылись в его мокрые волосы, боясь отпустить. Задыхалась буквально от желания и дрожала в голодном предвкушении.

Ну же, Дрейк! Пожалуйста, не медли!

Ничего сейчас не имело значения. Только мы.

Я не хотела думать о завтра. Только о нём. О нас. О том, как хорошо быть живой в его руках.

А Дрейк понял меня без слов.

Не стал медлить, просто сильнее вжал в прохладную гладкую стену и стремительно заполнил собой.

— Держись, — хрипло приказал он, и я послушалась, обвила его ногами, получая непередаваемый кайф и от позы и от того, что он сейчас весь внутри, и я чувствую каждый сантиметр его крупного восхитительно горячего члена.

Да-а. Именно так сейчас хочу. Всего Дрейка в себе и много. И долго.

Вот так резко и жестко. На всю длину. Мощно. Яростно. Чтобы каждый толчок был как удар — сильный, глубокий, собственнический.

Чтобы таранил меня, не сдерживаясь, не думая о том, чтобы быть осторожным. А как еще прочувствовать это? То, что мы вопреки всему целы? И