Психо-Стая - Ленор Роузвуд

Глаза Чумы округляются.

— Ты… что?

Улыбка королевы мягкая, но решительная.

— Я издала указ, разрешающий альфам быть вместе в Сурхиире. Открыто. Без стыда.

Тишина, воцарившаяся в зале, становится оглушительной.

Я почти слышу, как в головах у всех крутятся шестеренки, переваривая эту новость, даже если для слуг это уже старая история. У Виски от шока отвисла челюсть, Тэйн глубоко задумался, нахмурив брови. Даже Валек выглядит ошарашенным — его привычная ухмылка сменилась искренним удивлением. Призрак молчит, как обычно, но я чувствую: он вообще не понимает, из-за чего весь сыр-бор.

Но я не могу оторвать глаз от Чумы. Он выглядит… раздавленным. Словно всё, во что он верил в отношении себя и своего прошлого, рассыпается в прах.

— Зачем? — спрашивает он, и его голос срывается. — Зачем ты это сделала?

Глаза королевы сияют.

— Потому что я надеялась… я молилась… что если ты когда-нибудь вернешься домой, ты будешь знать, что тебя любят. Что тебя принимают. Что здесь для тебя есть место. — Она делает глубокий вдох. — И если ты сможешь собрать армию, которая хочет изменить мир, мы будем стоять плечом к плечу с тобой.

— Так, и что? — Голос Виски, прозвучавший резким контрастом к эмоциональной беседе, заставляет меня вздрогнуть. — Мы затеваем целую грёбаную революцию?

— Давно, блять, пора, — бормочу я, не в силах сдержаться.

— Погодите, — раздается голос Тэйна, сильный и трезвый, как всегда. Мы все поворачиваемся к нему, даже королева.

Но он смотрит прямо на меня.

— Мы все занимались этим так долго, что работаем на автопилоте, — продолжает Тэйн, и его голос становится тише. — Вечно движемся к следующей миссии, к следующему запасному плану. Но нам нужно остановиться и подумать вот о чем. Это первый раз — и, возможно, единственный, — когда у нас есть шанс сделать что-то иначе. Дать Айви что-то другое.

Остальные умолкают, но по их задумчивым лицам я вижу, что они понимают его слова лучше, чем я.

— О чем ты говоришь, Тэйн? — спрашиваю я, хмурясь.

— Он пытается дать тебе выбор, маленькая омега, — произносит Валек, и в его тоне слышится странная меланхолия. — Настоящий выбор. Прожить ту жизнь, которая должна была быть у тебя с самого начала.

— Жизнь, которая возможна только здесь, — заканчивает Тэйн, подтверждая, что они — к моему шоку — заодно. — Жизнь, которую мы можем дать тебе только здесь.

Мне требуется время, чтобы смысл этих слов дошел до меня. Когда это случается, я медленно качаю головой.

— Нет, — говорю я с твердостью, которая удивляет меня саму; мой голос эхом разносится под сводчатыми потолками. — Я не… мы не можем просто остаться здесь, пока твой отец и Совет втаптывают в грязь то, что осталось от нашего мира.

— Но это мир, который создали мы, — отрезает Тэйн. Он кивает остальным Призракам. Всем, кроме… я замечаю — кроме Призрака. — Ты заслуживаешь чего-то лучшего.

— Тэйн, нет, — говорю я сквозь зубы, вскакивая со стула прежде, чем успеваю себя остановить. — Ты не оставишь меня здесь одну, пока сам отправишься воевать в Райнмих.

— Не одну, — поправляет он, многозначительно глядя на своего брата.

Призрак в замешательстве негромко рычит, весь напрягаясь. Я вижу, что тон Тэйна пугает его так же сильно, как и меня. Осознание того, о чем он просит, сбивает с ног, как скоростной поезд.

Остаться здесь, в Сурхиире, с Призраком? Пока они четверо уйдут — возможно, навсегда? Туда, где они могут погибнуть?

Я открываю рот, чтобы возразить, но Чума опережает меня.

— Об этом стоит подумать, Айви, — мягко говорит он. И серьезно. — Тэйн прав. Ты и Призрак… вы не выбирали это. А мы — выбрали. Мы все приложили руку к поддержанию мира, который проявил к тебе столько жестокости. — Его голос натягивается от вины. — Наша ответственность — разрушить его.

— К черту вашу ответственность, — свирепею я, прежде чем успеваю сдержаться.

Теперь на меня смотрят все пять альф. Если уж альфе материться на королевском ужине — табу, то омеге и подавно, но я не могу остановиться. Не тогда, когда само предложение разлучить меня с моей стаей, какими бы благородными ни были их намерения, наполняет меня еще большим ужасом, чем идея снова оказаться в Центре Перевоспитания.

Там они могут лишь пытать меня. Запереть. Убить.

Но разлука с моими истинными? Это участь хуже смерти. Это смерть души, а это единственное, что я пообещала никогда не отдавать этим ублюдкам.

— Айви, — начинает Виски. — В их словах есть смысл.

— Нет, — шиплю я. — Мы — стая. Это ведь что-то значит, разве нет?

Они обмениваются напряженными взглядами, ведя какой-то немой спор.

— Конечно, значит, — тихо говорит Тэйн. — Но…

— Тогда вы не пойдете без меня, — твердо заявляю я. — Я знала, на что шла, когда сделала выбор стать вашей омегой. Если Райнмих падет, он падет из-за нас. Из-за всех нас. Как стаи. Как единого целого. — Я сглатываю слезы, подступающие к глазам, понимая, что это бесполезно. — Либо так, либо никак.

Тэйн долго сверлит меня взглядом, и я ловлю себя на мысли, сколько бывалых солдат сломалось под этим темным, пронзительным взором. Выдерживать его труднее, чем я готова признать. Но затем он медленно моргает, и из его широкой груди вырывается тихий смешок.

— Это ультиматум?

Я расправляю плечи, понимая, что всё еще стою.

— Да, — говорю я, стараясь звучать увереннее, чем чувствую себя на самом деле. — Именно.

На его лице проскальзывает тень улыбки, он переглядывается с остальными.

— Ну что ж, похоже, решено. У нас есть омега. У нас есть отряд. У нас есть союзники. Теперь нам просто нужна армия. — Он делает паузу, переводя взгляд на королеву. — При всем уважении, Ваше Величество… какой вам в этом прок? — спрашивает он, озвучивая мое негласное опасение.

К моему удивлению, королева улыбается.

— Шанс исправить часть того зла, которому моя изоляция позволила расцвести в мире за нашими границами, — говорит она. — И шанс помочь моему сыну залечить раны прошлого. — Её взгляд обводит всех нас. — И, если нам очень повезет, шанс обрести могущественных союзников в борьбе против тех, кто готов причинять вред самым уязвимым среди нас.

Красивая речь. Но я на горьком опыте усвоила, что за красивыми словами часто прячется уродливая правда, и даже сейчас мне трудно принять её слова за чистую монету. По крайней мере, пока я не встречаюсь с ней взглядом.

Она коротко кивает мне. И с этим жестом любые мои страхи о том, что я просто отчаянно хочу верить, будто в этом гребаном мире осталось хоть что-то доброе, мгновенно испаряются.

Я верю