Еще одна глупая история любви - Кэтлин Дойл

Женушка. Я чувствую, как внутри меня по всему телу разливается удовольствие. Я отправляю сообщение – приготовиться, начинаем через десять минут, затем зажигаю свечи. Надеюсь, что не развалюсь на части из-за того, как нервничаю, и не выдам себя.

Молли заходит с подносом, на котором лежат две маленькие золотистые курочки в окружении веточек розмарина.

– Мисс Молли Малони, не могу поверить, что ты столько времени скрывала свои кулинарные таланты. Оказывается, ты так здорово умеешь готовить дичь! – говорю я.

– У дамы должны быть тайны.

Она приносит остальную еду, я хватаю бутылку пино, которую она уже открыла, и разливаю вино по бокалам. И это и есть сигнал для меня.

Пришло время изменить нашу жизнь.

Давайте уж это сделаем, черт побери.

– Перед тем как начать есть, давай скажем, за что мы благодарны, – предлагаю я.

– Ты опять за свои списки с благодарностями? – улыбается она.

– Эй, сегодня же День благодарения! Если и существует день, когда нужно благодарить…

– Хорошо, хорошо, начинай сам.

– В первую очередь я благодарен за то, что существуют самолеты, потому что они приносят меня к тебе, – говорю я.

Молли закатывает глаза, но продолжает улыбаться.

– Очень креативно, – замечает она.

– Благодарность – это не творческое письменное задание. Это осознанная практика.

Она кивает, словно говоря: «Ну-ну».

– Можно мне продолжить?

– Валяй.

– Я благодарен респиратору N95 за то, что мы остаемся в безопасности, когда находимся на пути друг к другу. Я благодарен за бонусную программу для часто летающих пассажиров, которая помогает нам не разориться. Я благодарен за кровати, идеальные для…

– Хватит, Казанова. Я поняла. Ты благодарен за секс и путешествия.

– Секс и путешествия с тобой, – уточняю я.

– Ты закончил? – спрашивает она.

– Нет, только начал.

– Ну, конечно.

– Я благодарен за существование национальных парков, – продолжаю я. – За то, что в таком парке у меня получилось целое приключение с моей женщиной. Я благодарен за кактусы чолла, при виде которых у нее загорались глаза, как у ребенка. Я благодарен за вино совиньон-блан, потому что, выпив его, ты соглашаешься со мной танцевать, хотя (должен признать) это у тебя ужасно получается.

– Ты меня высмеиваешь?

– Совсем чуть-чуть. Чтобы ты тоже говорила честно.

– Теперь моя очередь?

– Нет еще. Я благодарен за домики в маленьких городках на озере, где я провел одни из самых счастливых дней в моей жизни. За встречи выпускников школ, за то, что один такой вечер дал мне второй шанс с тобой. За все те неправильные отношения, которые позволили мне увидеть, что это правильные.

У меня срывается голос. Меня переполняют эмоции, но я намерен довести это до конца и не расплакаться.

У Молли напрягается лицо. Она внимательно на меня смотрит.

– Сет, я тебя люблю, но еда остынет, – говорит она. – Давай поедим.

Но я уже завелся. Я не мог бы остановиться, даже если бы хотел.

А я не хочу. Я хочу только ее.

Собираюсь с силами и делаю глубокий вдох.

– Я благодарен за все те годы, когда мы жили отдельно, потому что они помогли нам стать людьми, которые могут быть вместе.

Я слышу, как в отдалении начинает играть музыка, как раз вовремя. Молли тоже ее слышит. Она смотрит на меня с жутким выражением лица.

– Так, что происходит? – спрашивает она. – Серьезно.

В ее глазах я вижу желание немедленно обратиться в бегство. Она словно знает, что именно происходит, и мысленно перебирает варианты, как бы положить этому конец.

У меня внутри все сжимается. Я никогда не молился так истово, как сейчас, надеясь, что все пройдет хорошо.

– Я думаю, что звук идет снаружи, – говорю я гораздо спокойнее, чем себя чувствую. – Пойдем посмотрим.

Молли остается сидеть.

– Что ты делаешь, Сет?

– Пошли, – зову я, заставляя себя улыбнуться и беря ее за руку. – Я хочу, чтобы ты кое-что увидела.

Она не двигается. У нее дикий взгляд, она напоминает загнанное в угол животное.

– Малыш, просто доверься мне. Пошли, – опять зову я.

Она позволяет мне провести себя через гостиную и вывести на парадное крыльцо. Во дворе перед ним, в проеме между юкками коротколистными и кактусами окотилло, сидит струнный оркестр, за их спинами – экран высотой десять футов, на который проецируется ночное звездное небо. При виде нас они начинают играть песню Этты Джеймс «Я нашла любовь».

Это одна из «наших» песен, которую мы снова и снова ставили в моем домике на озере в ту первую неделю, которую провели вместе.

Вокруг нас зажигаются огни, которые я привез из Лос-Анджелеса, отправляя лучи вертикально вверх в небо.

Молли прикрывает рот рукой. Ее глаза наполняются слезами. Я не могу определить в темноте, это слезы счастья или нет. Я вижу только их блеск.

Я роюсь в кармане в поисках кольца, которое купил в «Роман-энд-Роман». Это антикварная вещь георгианской эпохи – на тоненьком золотом кольце цветок из бриллиантов. Он напоминает мне амулеты на многочисленных бусах и цепочках, которые Молли обычно носит.

– Малыш, я так благодарен тебе за возможность провести этот праздник с тобой, – говорю я срывающимся голосом. – За шанс положить начало новым традициям вместе с тобой. И за шанс чтить старые. Как, например, эта.

Я опускаюсь на одно колено.

По этому сигналу огни начинают менять цвет, отправляя разноцветные кружащиеся лучи в небо. За спиной музыкантов на экране появляются образы фейерверков с прожектора. (Настоящий фейерверк в национальном парке запрещен, я мог организовать только его изображение.)

– Молли Маркс, я рад, что нашел свою вторую половинку, – говорю я. – Ты выйдешь за меня замуж?

Музыка становится громче, по щекам Молли льются слезы.

Я тянусь к ее левой руке. Она вялая и влажная.

Молли отдергивает руку.

Я замираю на месте, кольцо зависает в воздухе.

Она прижимает руку тыльной стороной ладони к щеке, словно пытается уберечь свои пальцы от меня.

У нее округлились глаза, она фокусируется чем-то у меня за спиной, на огнях.

Мне становится холодно, потому что я понимаю: это нехорошо, это не счастье, все должно было идти по-другому. Но моя дурацкая улыбка все еще у меня на губах, мои дурацкие огни все еще безумно пляшут вокруг, а вопрос, на который, как мне кажется, я знаю ответ, все еще у меня в глазах.

– Прекрати так на меня смотреть, – говорит Молли. В ее голосе слышатся боль и мука. – Пожалуйста, не проси меня. Я не могу. Я просто не могу.

Она разворачивается и бежит в дом.

Глава 36. Молли

Музыка резко смолкает, дом