Когда вечность была нашей - Шайлин Ганди

— Хорошо. — Я прочищаю горло и высвобождаюсь, оставляя его заканчивать работу.

Внизу, на кухне, я решаюсь взглянуть на журнал, всё ещё зажатый в руке. Майкл прав — то, как выглядит его брат, не имеет к нам никакого отношения.

И всё же, пока я смотрю, внутри груди открывается боль, широкая, как океан. Эти глаза. И это выражение лица. Будто Грейсон вот-вот что-то скажет. Будто он из тех людей, которыехотят говорить.

Внутренний сейф грохочет и трясётся. Я заталкиваю его глубже.

Вот и разыгралось воображение, наделяю смыслом то, где его нет, соединяю точки таким уродливым образом, что мнестыдно даже думать об этом.

С брезгливым звуком я открываю мусорное ведро и засовываю журнал на самое дно, потом иду в прихожую и натягиваю кроссовки. Я вылетаю под дождь.

Всё будет хорошо. Через десять миль я уже забуду обо всём этом.

И как раз вовремя.

После

После моего возвращения в Сигроув проходит день. Потом ещё один. Ни один из них не способен приглушить хаос эмоций, бурлящих внутри меня. Или то, как сильно я скучаю по Грейсону, так, что иногда мне буквально не хватает воздуха.

Но на третий день, посреди чистки зубов, я поднимаю взгляд и встречаюсь с собственным отражением, и из моего горла вырывается тихий, изумлённый звук. Я едва узнаю женщину в зеркале. Это уже не сломленная вдова, а женщина с боевой искрой в голубых глазах.

Потрясённая, я тихо спускаюсь вниз, варю кофе и надеваю кроссовки для бега.

Сентябрь встречает прохладой и туманом, и я бегу по своему обычному маршруту. Но сегодня вместо того, чтобы пытаться убежать от воспоминаний, я позволяю им быть со мной. Я словно провожу пальцами по годам молчания Майкла, а затем по ярким, флуоресцентным моментам с Грейсоном. С Грейсоном, которого я однажды встретила на ярмарке; который отвёз меня в Канаду и научил открывать глаза. С Грейсоном, который когда-то убедил меня, что ничто не может превзойти силу настоящего момента.

Я позволяю себепомнить. И сквозь всё это продолжаю бежать.

Вернувшись домой, я, наконец, разбираю «Порше». В основном ради фонаря, который ставлю на свой стеклянный рабочий стол в гостиной.

Я зажигаю его. Несмотря на то, что сейчас день.

На самом деле я просто хочу увидеть, как он светится.

На следующее утро мне приходит письмо отTravelique.

Я сижу за столом, а сердце мечется в груди. Шивон Монро, как выясняется, старший редактор, хочет опубликовать мою статью в рамках совместного проекта с «известным фотографом». Имени она не называет, но ей и не нужно.

Я пытаюсь успокоить учащённый пульс. В ту ночь в отеле Грейсона… он, должно быть, сделал эти снимки прямо перед тем, как я появилась. Исключительно ради меня.

Думать о нём больно, но одновременно это оставляет после себя тёплый отголосок. Я не могу понять, что это значит. Если вообще что-то значит.

В конце концов, я сдаюсь и просто позволяю этому гулу в крови быть. Это предложение — победа. Шаг к жизни, выстроенной на моих собственных условиях.

Я распечатываю контрактTravelique, подписываю его и отправляю обратно. Платят они немного, но в письме Шивон намекает, что если статья хорошо зайдёт, ей будут интересны и другие материалы.

Я пишу Кейт и делюсь новостями.

Через пару минут лучшая подруга отвечает, что уже едет ко мне с «диетическими праздничными маргаритами». Сейчас ещё даже не полдень, и я понятия не имею, что такое диетические праздничные маргариты, но к тому моменту, как я открываю входную дверь, я уже уверена, что это именно то, что нужно.

На коврике у двери стоит удивительно собранная Кейт и размахивает бутылкой. Её карие глаза расширяются, когда она оглядывает меня с головы до ног. Потом снова вверх. Потом вниз.

— Какого чёрта? Что с тобой случилось? Я видела тебя всего полторы недели назад.

Я поднимаю бровь. Честно говоря, я не имею ни малейшего понятия, что она видит. — В смысле?

— Ты набрала вес. В хорошем смысле. И в тебе есть что-то другое. Тоже в хорошем смысле? Наверное? Или нет? И… — она замолкает, её взгляд цепляется за мою шею. — О боже. У тебя засос. Почему у тебя засос?

Моя рука машинально тянется к горлу. Один из явных минусов причёски длиной до подбородка.

— Чтослучилось? — требует она.

Я переминаюсь с ноги на ногу, но это лишь тянет время, потому что, конечно же, я всё равно ей расскажу.

— Эм… Грейсон Дрейк случился?

Она застывает, пальцы ослабевают на бутылке. Поскольку у меня в доме ровно ноль запасных диетических праздничных маргарит, я успеваю перехватить бутылку, прежде чем она разлетается по коврику.

— Мина, — шепчет она, широко распахнув глаза. — Ты что, переспала со своим братом?

— Мой брат мёртв, Кейт. Так что нет. Но если ты спрашиваешь, переспала ли я со своимбывшим шурином, который теперь уже не мой шурин и вообще никак со мной не связан, то да. Переспала. И это только верхушка айсберга. Нет, скорее… крошечный намёк на верхушку айсберга. С расстояния сорока миль.

— Охренеть, — говорит она. — Как хорошо, что я принесла алкоголь. Рассказывай всё.

Пока мы потягиваем маргариты, которые, к слову, оказываются даже вкуснее, чем ожидалось, я выкладываю всю историю целиком.

Глаза Кейт становятся всё больше и больше. К концу моего рассказа у неё отвисает челюсть, а щёки заливает румянец.

— Пожалуйста, скажи, что ты всё это выдумала.

— Хотела бы.

— То есть Майкл тебе врал? Годами? Обманывал тебя? А потом просто… так и не признался?

Я колеблюсь, хотя ответ очевиден. — Похоже на то.

Она падает спиной на подлокотник дивана, прижимая руку к груди.

— Вау. Я в жизни слышала много историй, но эта вне конкурса. Чёрт. Я бы сама убила Майкла, если бы он уже не был мёртв.

Я фыркаю от смеха, хотя меня уже ничто не удивляет.

— Зато ты ведёшь себя довольно рационально, — добавляет она.

— Правда? — рассеянно кручу трубочку в стакане. — Рационально?

— Ну да. Я понимаю, Грейсон чертовски горяч и всё такое, и, похоже, он искренне считает, что любит тебя, но к нему будто прилагается предупреждающая наклейка «эмоционально недоступен». Даже если бы это было не так, ты же очевидно не можешь встречаться с близнецом Майкла.

— Нет. Конечно, нет. Но подожди… ты считаешь его чертовски горячим? Ты никогда раньше так не говорила.

Кейт выпрямляется и с такой силой втягивает напиток через трубочку, что бульканье эхом отражается вокруг. Наверное, мы выглядим