Любить вампира – сплошной хаос - Аура Хейс

Как, блять, она посмела?

Сначала моя пара, теперь мой лучший друг. Женевьева сама напрашивается на смерть.

Я с огромным удовольствием отделю ее позвоночник от тела и подвешу его на всеобщее обозрение, как кровавую рождественскую гирлянду.

Селин твердит мне, что я не монстр, но прямо сейчас, зная, что именно я хочу сделать с Женевьевой, я чувствую себя настоящим монстром. Я не смогу обрести покой, пока Селин не окажется в безопасности в моих объятиях.

Если Женевьева думала, что этого хватит, чтобы я добровольно отдался ей в руки, значит, она вообще меня не знает.

Не желая, чтобы Том и дальше пребывал в таком состоянии, я пытаюсь подавить свой гнев и попрощаться со своим другом так, как он того заслуживает. Мне повезло, что никто из его родных еще не видел его, и я не могу допустить, чтобы они нашли его таким. Двое работников лежат без сознания в подсобке; к счастью, Женевьева их не убила, но проснутся они с ужасной головной болью.

— Эй, приятель, я сейчас приведу тебя в порядок, — надломленно шепчу я и принимаюсь за дело.

Я заворачиваю тело Тома в попавшиеся под руку скатерти. Затем накрываю его мусорным пакетом. Все это кажется неправильным, и меня снова накрывает ярость оттого, что мне вообще приходится это делать. Потом я принимаюсь отмывать кровь — настолько тщательно, насколько могу, — и выбрасываю все, что уже невозможно оставить.

Под покровом ночи я отвожу тело Тома в похоронное бюро и внушаю работникам завтра позвонить его семье: сообщить, что произошел трагический несчастный случай и из-за полученных повреждений тело нельзя будет увидеть. Подозрительно?

Да, но они заслуживают достойного прощания. Никто не должен видеть близкого человека в таком состоянии. Я привык к подобному кровавому месиву, но даже меня выворачивает от этого зрелища. Мысль о том, как страшно ему, должно быть, было в последние минуты, снова наполняет меня яростью.

Напоследок я внушаю им присылать все счета мне.

Когда я убеждаюсь, что обо всем позаботился и меня никто не запомнит, я покидаю похоронное бюро и возвращаюсь в ресторан. Осматриваю все, что сделал, проверяя, не выбивается ли что-нибудь из общей картины. Взгляд цепляется за нашу шахматную доску, и я сглатываю, глядя на фигуры, которыми мы больше никогда не сыграем друг против друга. Больше никаких шуток. Никаких перепалок. И никакого Тома.

Я прищуриваюсь, осознав, что одной фигуры не хватает. Странно.

Я всегда знал, что однажды Том умрет, а я останусь жить дальше. Но я никогда не думал, что это случится вот так.

Что-то внутри меня рушится, и я на мгновение вижу в себе человека, которого, как мне казалось, давно потерял.

Глава сорок шестая

Я снова сижу с закрытыми глазами в сыром углу своей камеры, пытаясь угадать, сколько времени прошло с тех пор, как я здесь оказалась. Без должного количества еды, воды и нормального отдыха я слабею. Время от времени, я просыпаюсь и обнаруживаю кусочки черствого хлеба и крошечную миску с водой, но этого едва ли хватает.

Вален сидит на своем обычном месте, окутанный тьмой. Я до сих пор не могу понять, что у него на уме, и его односложные ответы совсем не упрощают мне задачу, но мне все равно его жаль.

Мы пытались продумать план и всевозможные сценарии побега, но я вижу, что он боится надеяться на успех. Сколько раз он уже пытался выбраться — и все безрезультатно? Я подкармливаю его, и, кажется, он становится сильнее: цвет кожи потеплел, а на щеках проступил слабый румянец.

Внезапно по коридору разносится знакомый звук захлопывающейся двери, и я понимаю, что тот, кто идет в нашу сторону, явно настроен враждебно. Раздаются агрессивные шаги, по которым я почти сразу догадываюсь, кому они принадлежат.

— Соскучилась по мне? — Женевьева опускается на корточки перед моей камерой и швыряет внутрь какой-то предмет. Он отскакивает от пола и катится прямо к моим ногам.

Я протягиваю руку, нащупываю его в полумраке и поднимаю, чтобы рассмотреть. Женевьева наблюдает за мной с садистским блеском в глазах, который резко контрастирует с ее вампирской красотой.

— Шахматная фигура? — Я ощупываю изгибы и резьбу ферзя.

Она ухмыляется, и в ее глазах вспыхивает опасный огонек.

— Я предупреждала Завьера, что будет, если он не станет меня слушать, но он все равно действовал по-своему. — Она пожимает плечами, словно наш разговор — это сущий пустяк. — Может, теперь он отнесется ко мне серьезно.

Я сжимаю в руке шахматную фигуру и сосредоточенно прищуриваюсь.

Шахматы? Завьер?

Том!

Боже мой, Том!

— Боже мой, — я понимаю, к чему она клонит. — Что ты наделала?

Она обиженно поджимает губы и с издевательским видом прищелкивает языком, словно пытаясь меня утешить, хотя я-то знаю, что это крайне далеко от истины.

— Я сделала то, что было нужно, Селин. Я знаю, что твой жалкий человеческий мозг этого не понимает, но Завьер просто набивает себе цену. Мне нужно было отплатить ему той же монетой. — Она победно ухмыляется и отбрасывает назад невидимую прядь идеально гладких волос.

— Ты причинила боль Тому? — в ужасе выдыхаю я, и провожу пальцем по шахматной фигурке, отчего с нее осыпаются засохшие капли крови. Боюсь, она зашла гораздо дальше простых угроз.

— Я убила его, — подтверждает она и хихикает; этот звук режет меня, как нож. Он слишком пронзительный, зло во плоти.

Нет!

Я плотно сжимаю кулаки, стараясь сохранить как можно более равнодушное выражение лица, потому что знаю, что именно эмоциональной реакции она и добивается, и я ни за что не доставлю ей такого удовольствия.

Бедный Зав.

Даже представить себе не могу, какую боль он сейчас испытывает, потеряв единственного друга. Должно быть, он сейчас сам не свой от того, что пытается найти меня, а тут еще и это… Если только он сам не застрял здесь. Во мне закипает ярость, и я позволяю ей вырваться наружу.

— Гребаная тварь! — я швыряю в нее осколком, хотя для такой бессмертной, как она, это не представляет особой угрозы. — Зав никогда не будет с тобой. Он любит меня, и я скорее умру, чем позволю использовать себя, как инструмент для манипуляций над ним.

Женевьева издает утробный рык и, прежде чем я успеваю моргнуть, оказывается внутри моей камеры. Она валит