Порочные любовники времени - Сара Сэмюэлс

— Нет, — повторила я, на этот раз тише, мой голос едва превышал шёпот. Я отвела его руку, в моих избитых глазах стояли слёзы. — Я этого не заслуживаю.

Я не заслуживала доброты.

С тихим плеском он выпустил ткань из пальцев, и она упала в таз. Затем просто стоял и смотрел на меня с этой непроницаемой хмуростью. В ней не было жестокости. Не было холода. Но она пронзала глубже любого клинка.

Хотя в его взгляде словно читалась боль.

Всю жизнь меня желали — мне завидовали, меня восхваляли, за мной гонялись. Я не привыкла к жалости. Я не хотела, чтобы меня разглядывали словно какое-то израненное существо, едва цепляющееся за жизнь.

Отвернувшись от него, я перекатилась на другой бок и натянула тонкое одеяло на голову, прячась от его взгляда.

Его шаги удалились, тяжело отстукивая ритм по деревянному полу. Дверь со скрипом открылась, а затем с тихим щелчком закрылась. Наступила тишина.

В конце концов я вытянула ноющие конечности на набитом соломой матрасе и позволила телу утонуть в затхлом постельном белье. Время утекало вместе с неровными, судорожными вдохами. Не знаю, сколько я так пролежала, прежде чем услышала вдалеке стук копыт и грохот деревянных колёс.

Я заставила себя добраться до окна.

Снаружи остановилась запряжённая лошадью повозка. С козел спустился щеголеватый мужчина, его тёмные усы были навощены и закручены острыми кончиками, а чёрный сюртук оставался безупречным, несмотря на дорожную пыль. Он достал сзади кожаный саквояж и на мгновение замер, оглядывая сухие земли вокруг. Солнце висело низко над горизонтом, превращая поля в пламя. Развалившийся вдали амбар походил на надгробие.

Мужчина скрылся из виду, направившись к дому.

Через несколько мгновений к моей комнате тяжело застучали сапоги. Дверь открылась, и мужчина, ухаживавший за мной, вошёл вместе с усатым незнакомцем.

— Здравствуйте, мисс, — произнёс вошедший по-итальянски.

Я резко села, и вопросы хлынули с моих губ один за другим.

— Вы говорите по-итальянски? Где я? Кто меня сюда принёс? Кто он? — Я указала на мужчину, который заботился обо мне. — Что это за место?

— Подождите, подождите, — произнёс усатый мужчина, успокаивающе двигая руками. — Вы должны говорить медленно. Я не очень хорошо владею итальянским. Но сначала давайте познакомимся. Это Филип Уэстон. — Он указал на второго мужчину. — А я доктор Клайв Карсон. Как вас зовут?

Я покачала головой и изобразила свой самый отрепетированный непонимающий взгляд.

— Non ti capisco.

Доктор Карсон даже не дрогнул.

— Филип рассказал, что вы несколько дней были без сознания, — продолжил он, теперь медленнее, его итальянский был вполне сносным. — Он сказал, что нашёл вас окровавленной и полумёртвой на равнине, когда вернулся с войны. — Его глаза сузились. — Кто вас избил?

— Не помню, — бесцветно солгала я. — На меня напали в лесу.

— Жаль, — пробормотал он. — Вы… gravemente ferita. Тяжело ранены. Вот какое выражение я пытался вспомнить. Могу я вас осмотреть?

Мой взгляд метнулся от него к Филипу. Я замешкалась, а затем покачала головой.

— Прошу вас, дорогая, — мягко произнёс он. — Без лечения вы не сможете нормально восстановиться. Позвольте мне помочь. Филип выйдет. Правда ведь, Филип?

Филип один раз кивнул и молча вышел из комнаты.

Я тяжело вздохнула и устало пожала плечами. Доктор не стал терять времени.

Из потрёпанного саквояжа он достал набор отполированных инструментов и маленьких стеклянных пузырьков. Там были травы, пила, щипцы… полный арсенал военного врача. Он раздвинул разорванную ткань на груди моего платья и с отточенной точностью принялся за осмотр, стараясь не обнажать больше, чем было необходимо. Ощупывал, надавливал, что-то бормотал себе под нос. Закончив, он убрал всё обратно и молча вышел.

Через несколько минут он вернулся с непроницаемым выражением лица.

— Не знаю, куда ушёл Филип. Но у меня есть новости. Надеюсь… — Он мучительно подбирал слова. — Мой итальянский… подзабыт. — Он поднял руки и покачал ими, словно держал младенца.

Ледяной ужас пронзил позвоночник.

— Нет… — прошептала я, широко распахнув глаза. — Нет, нет, нет, нет…

Этого не может быть.

Ребёнок должен быть от Бальтазара.

— Нет! — завизжала я, ярость взорвалась в груди словно пушечный выстрел. Забыв о боли, я вскочила с кровати и схватила доктора за воротник, ногтями полоснув его по горлу.

— Вон! — закричала я. — Убирайтесь от меня!

Доктор Карсон ошеломлённо отшатнулся, разинув рот.

— Я должна уйти, — прорычала я, тяжело дыша словно дикий зверь. — Сейчас же.

Его голос сорвался, когда он вырвался из моей хватки.

— Филип!

Дверь с грохотом распахнулась.

Филип ворвался внутрь словно раскат грома, его лицо исказила тревога. Вдвоём мужчины набросились на меня. Я лягалась, вырывалась и кричала, но они прижали меня к матрасу, обездвижив руки своим общим весом.

— Она сошла с ума! — рявкнул доктор Карсон по-итальянски, следом выплюнув целую вереницу ругательств на английском. — Мы не собираемся причинять вам вред! Мы просто хотим помочь — чёрт возьми, успокойтесь!

Я билась под ними словно дикое животное. Каждый нерв в моём теле кричал: Не дай им победить.

Доктор Карсон повернулся к Филипу и что-то крикнул, но за собственными судорожными рыданиями я не расслышала ни слова. Филип кивнул, а затем одной железной хваткой перехватил оба моих запястья, удерживая меня так, словно я весила не больше пёрышка.

Доктор Карсон порылся в саквояже и достал маленький стеклянный пузырёк. Опустившись рядом со мной на колени, он силой разжал мне челюсти.

— Нет! — Я замотала головой, пытаясь вырваться, но его пальцы стиснули моё лицо словно тиски. Горькая жидкость обожгла рот. Я давилась, захлёбывалась, но он зажал мне губы, заставляя проглотить.

— Это поможет вам почувствовать себя лучше, — произнёс он. Его голос был слишком спокойным, слишком безучастно-врачебным.

Почти сразу мышцы обмякли. Мир стал тяжёлым. Размытым. Словно я тонула в патоке. Конечности перестали слушаться и бессильно растеклись по постели.

Несколько мгновений мужчины стояли надо мной, наблюдая, не начну ли я снова вырываться. Но когда я не пошевелилась, они отступили. Я услышала скрип открывшейся двери, а затем тихий щелчок, когда она закрылась за ними. Их голоса доносились снаружи — приглушённые и далёкие.

Горячие слёзы потекли по щекам. Я не могла двигаться. Не могла кричать. Мне оставалось лишь лежать, пленницей собственного тела — преследуемая призраками, одурманенная и сломленная.

Ребёнок разрушит всё.

Он будет меня тормозить. Привяжет. В моей жизни не было места такой слабости. Мне нужны были кинжалы, и нужны они были мне — не какому-то ребёнку и не ради обречённого сказочного финала.

Стиснув зубы от боли, я перекатилась на бок и заметила на полу осколок зеркала. Я потянулась