Порочные любовники времени - Сара Сэмюэлс

убить? Твои яды далеко. У тебя больше не осталось никаких трюков. За своих детей я отомстил давным-давно. Но запомни мои слова — я уничтожу ваше грёбаное общество. Всех Охотников за временем до последнего. Если ты ещё хоть раз прикоснёшься к Алине — если хотя бы подумаешь о ней, — я отрежу тебе яйца, сварю их в масле и собственноручно скормлю тебе.

Он рухнул рядом с телом сына и зарыдал, уткнувшись в залитый кровью пол, окончательно сломленный.

Я не стал задерживаться. Просто отвернулся.

Когда снова взошла полная луна, я шагнул сквозь время и вернулся к тому, что осталось от моего дома.

И едва я появился в саду, первым меня встретил запах дыма.

Моё поместье горело — пламя пожирало стены, жадными оранжевыми языками облизывая небо. Моё сердце остановилось.

Воспоминания, которые я похоронил, вырвались из могилы — мои дети, моё прошлое, испепеляющая утрата, когда-то выжегшая меня изнутри.

Я бросился к двери, не замечая жара, покрывавшего кожу волдырями. Ворвался в парадный холл, воздух был густым от дыма и ярости. Лестницы больше не было — лишь обугленные чёрные руины. Балки рушились вокруг дождём искр и углей. Я перепрыгивал через тлеющие обломки, сапоги скребли по обожжённому камню.

Я спустился вниз, в самые глубины — в подземелье, где огонь не смел пожирать камень. Я мчался по ступеням, перепрыгивая через две за раз.

В камере лежал Малик, безжизненно обмякший, мёртвый — последняя жертва яда, пламени и судьбы.

Я резко обернулся, как раз когда услышал кашель — хриплый, предсмертный звук из-под обломков.

— Кто здесь? — крикнул я.

Сквозь дым прорвался хриплый, надломленный голос.

— Х-хозяин… Это я. Питер… ваш конюх…

Я развернулся и увидел изломанное, покрытое волдырями тело, ползущее сквозь пепел и пламя.

— Я пришёл спасти вас, — прохрипел он. — Но не смог найти. Думал, я опоздал…

Его кожа была мертвенно-белой, покрытой потом и вздувшимися пузырями от страшных ожогов. Долго он не протянет. Я опустился рядом с ним на колени.

— Кто устроил пожар? — потребовал я, схватив его за руку. — Ты кого-нибудь видел?

Он снова закашлялся — влажно, надрывно.

— Это была… женщина…

Кровь застыла в жилах.

— Алина, — выдохнул я. А затем громче, в ярости: — Алина!

Я взорвался от ярости, заметавшись по коридору словно зверь, которого слишком долго держали на цепи.

— Она использовала меня. Всё это время. Лгала мне в лицо. Трахалась с Костой за моей спиной — снова и снова.

Я взревел и обрушил кулаки на каменный очаг. Кровь размазалась по камню. Мне было плевать.

— Она предала меня самым мерзким, блядь, образом, — прорычал я. — Все эти разговоры о любви, о верности — всё было ложью!

Боль разорвала грудь. Она не просто отвернулась от меня. Она сожгла всё дотла.

— Алина хотела власти, — прорычал я. — И власти надо мной. А я… я был для неё всего лишь ступенью на пути к цели.

Обезумев от ярости и разбитого сердца, я выбрался из дымящихся руин своего поместья. Место, некогда бывшее моим королевством, теперь лежало в пепле и развалинах. Жизнь, которую я построил, исчезла — она отняла у меня всё. Мне не осталось ничего, кроме крови.

И тогда я начал убивать.

Несколько дней город жил в ужасе, преследуемый мной — бурей, облачённой в плоть. Я превратился в неумолимого жнеца душ, в кошмар, чьё имя шептали дрожащими губами. Я наслаждался искусством смерти. Некоторые умирали быстро — клинок в сердце или резкий поворот шеи. С другими… я не торопился. Я растягивал их конец. Делал его медленным. Личным. Я вписывал страдание в их последние вздохи словно художник, запечатлевающий муку на холсте.

Я не пощадил ни единой души. Ни одной. Я стал воплощением смерти — и заставил мир вкусить мою ярость.

Но упоение притупилось. Ярость выгорела, оставив внутри пустоту.

Бойня больше не могла заполнить зияющую дыру там, где когда-то пылало моё сердце. Не могла заглушить эхо её лжи или боль от её предательства. Я был пуст. Ничего не чувствовал.

Когда чувствовать больше было нечего, я растворился в тенях.

Я вновь появился в Шотландском нагорье, в одном из самых отдалённых моих охотничьих поместий — крепости из чёрного обсидиана и древнего гранита, возвышавшейся среди поросших соснами утёсов. Готические шпили впивались в небо, отбрасывая длинные, зловещие тени на окутанную туманом землю.

Поместье раскинулось по лесистым холмам словно спящий зверь. Железные ворота со скрипом распахнулись от моего прикосновения, открывая вид на ухоженные лужайки, искривлённые кусты олеандра и ручей, который осмеливался беззаботно журчать, словно не был свидетелем того, как рушился бог.

Я не обращал внимания ни на что. Красота теперь ничего не значила.

Осталось лишь одно, что могло снова сделать меня целым, — убийство Алины Точино.

Я отчаянно жаждал вновь почувствовать радость — снова окунуться в то тепло, которое когда-то знал рядом с Зарой и нашими дочерьми. Я осмелился поверить, что Алина сможет вернуть мне это счастье, что, возможно, ей удастся воскресить свет, похороненный мной вместе с мёртвыми. Но вместо этого она разорвала моё сердце в клочья. Накормила меня ядом, замаскированным под любовь, и бросила истекать кровью в бескрайнем море скорби.

Воздух в доме был тяжёлым и затхлым от долгого запустения и гнили. Я побрёл через гостиную, мимо некогда роскошных панелей из красного дерева и высоких бархатных портьер, по толстым коврам, потускневшим от времени. Рухнул на покрытый пылью диван, подняв облако грязи, от которого закашлялся. Я закинул руку на глаза, словно, отгородившись от мира, мог стереть и терзавшую меня боль.

И тут меня коснулись — мягко и знакомо, заставив вздрогнуть.

Я опустил руку. Глаза распахнулись.

Надо мной стояла Зара.

Её призрачный силуэт мерцал словно дым в тусклом свете. У меня перехватило дыхание.

— Нет… — прохрипел я, не в силах поверить. — Только не снова. Оставь меня, дух. Прекрати преследовать меня. Перестань мучить.

Но она не исчезла. Осталась — изящная, призрачная, до боли неизменившаяся.

— Бальтазар, любовь моя, — произнесла она голосом, похожим на шелест ветра в сухой листве. — Прекрати это безумие. Твои страдания разрывают меня изнутри.

Она протянула ко мне руку, и холодные, словно шёлк, пальцы скользнули по моей челюсти.

Я закричал. Гортанный вопль вырвался из самых глубин души.

— Прекрати! — заорал я. — Тебя не существует! Ты умерла! Я своими глазами видел, как тебя убили!

Тело задрожало. Из груди вырвалось мучительное рыдание.

— Почему ты не можешь меня отпустить? Почему продолжаешь возвращаться и разрывать на части то немногое, что от меня осталось?

По щекам