Порочные любовники времени - Сара Сэмюэлс

И всё же я осталась.

Не из-за любви. Даже не ради безопасности. А потому что одиночество — такое, которое обнажает душу до самых костей, — уничтожило бы меня.

И всё же меня что-то тревожило — нечто хуже лжи, секретов и страха. Мрачное подозрение, что все вокруг меня используют. Что я не просто беглянка или искательница — я пешка в игре куда более извращённой, чем могла себе представить. Каждый мой осторожный шаг, каждое тщательно подобранное слово… словно были заранее отрепетированы, словно именно этого от меня и ждали.

Будто я следовала сценарию, написанному кем-то другим.

Вокруг меня разворачивался чей-то замысел — я чувствовала это в самом воздухе, в дрожи судьбы. И какая бы сила ни дёргала за ниточки… я больше не собиралась быть её марионеткой.

Всё это было похоже на карму. Ту самую жестокую карму, которая отняла у меня семью, навсегда заклеймив утратой. Ту же мстительную силу, что сделала меня мишенью для жестокости, предательства, извращённой любви, прятавшей клинки под поцелуями. Ту же карму, что заманила Зару на мой путь и смеялась, пока та разрывала меня на части.

Мои мысли снова и снова возвращались к Малику. Ублюдок. Неужели он намеренно отправил меня в эту бессмысленную погоню, зная, что она никуда не приведёт? Зная, что я сломаюсь, гоняясь за тенями?

Но сомнения не могли перевесить решимость. Моя решимость превратилась в отточенное оружие. Я найду человека, у которого был ключ. Я отыщу кинжалы Солнца и Луны. Я накрою этот мир такой глубокой тенью, что даже звёзды будут дрожать от страха.

И я сделаю это одна.

Эта мысль заставила меня двигаться вперёд. Я выберусь из этого кошмара — через кровь, пламя и предательство, — если в конце смогу восстать вновь, обретя власть, которой меня лишали всю жизнь.

Золотистый солнечный свет лился сквозь окно, играя в пылинках, танцевавших словно призраки. Я пролежала здесь несколько часов, запертая в бесконечном эхе собственных сожалений. Тепло на коже успокаивало… но одновременно насмехалось надо мной. Время утекало, а я всё ещё была здесь.

Меня захлестнули эмоции, и я прошептала в тишину:

— Бальтазар… Я люблю тебя. Может быть… может быть, уйти от тебя было ошибкой.

Слова сорвались с губ прежде, чем я успела их остановить, — искренние, настоящие. Не заклинание. Не спектакль. Просто горькая правда, кровоточащая из моей разбитой души.

Горячие солёные слёзы покатились по щекам словно расплавленная лава, прожигая на коже дорожки боли. Одержимость властью загнала меня в бездну. И теперь я уже не знала, существует ли путь назад.

И тут меня скрутило.

Внезапная боль заставила согнуться пополам.

Я вскрикнула, схватившись за живот, когда его словно стиснуло тисками. Я едва могла дышать.

Схватка прошла, но почти сразу началась следующая.

А потом ещё одна.

Я судорожно хватала ртом воздух. В груди вспыхнула паника. Только не сейчас. Только не здесь.

Но время пришло.

Ненавистный ребёнок рождался.

Боль захлестнула меня словно приливная волна из ножей. Мои крики едва успели стихнуть, когда Филип ворвался в комнату, бледный и потрясённый. Он бросился ко мне, подхватил на руки, и я обмякла в его объятиях, рыдая.

— Всё хорошо, — пробормотал он мне в волосы, неловко, но нежно вытирая мои слёзы. — Всё будет хорошо. Я найду повитуху. Она поможет нам пройти через это.

— Нет! — прошипела я, вцепившись в его рубашку. — Никакой повитухи.

— Но, милая, тебе больно, — сказал он, пытаясь нежно улыбнуться, отчего мне лишь захотелось плюнуть. — С коровами и овцами я ещё могу помочь, но женщина в родах… — Он нервно усмехнулся. — Это загадка, которую я не рискну разгадывать в одиночку.

От моего взгляда могло расплавиться стекло. Если бы взглядом можно было убивать, от него осталась бы лишь дымящаяся куча на полу.

Он не заметил. Или предпочёл не замечать.

Новая волна схваток прокатилась по телу, вырывая из горла крики.

— Ладно, — выдохнула я. — Приведи её.

Филип замешкался, а затем тяжело зашагал прочь, и пол заскрипел под его сапогами, словно сам дом оплакивал то, что должно было произойти. Входная дверь со стоном распахнулась.

— Здравствуй, Филип.

Этот голос — холодный, знакомый. Ужас накрыл меня словно ледяная буря.

— О-откуда вы знаете моё имя? — заикаясь, спросил он.

— Я повитуха, — раздался тихий, насмешливый ответ Зары. — Нас учат знать всё самое важное о наших роженицах. Я пришла проверить Алину. Как она?

— У неё начались роды! Прошу, входите! — Его голос дрожал, звучал выше обычного и напряжённо от страха и спешки.

Зара вплыла в комнату словно призрак, и воздух вокруг неё будто похолодел. Она скользнула по Филипу равнодушным взглядом королевы, осматривающей слугу. Не сказав ни слова, он развернулся и выбежал из комнаты, оставив меня с ней наедине.

Взгляд Зары остановился на мне и обжёг.

— Жалкое зрелище, — презрительно бросила она. — Что с тобой не так? Рождение ребёнка должно быть благословением. Я даже не дрогнула, когда рожала детей Бальтазара. А ты… — Она покачала головой, наслаждаясь моими мучениями. — Ты разваливаешься на части. Бесполезная развалина, способная лишь орать.

Она подошла ближе, и её тень протянулась через кровать, поглощая всё вокруг.

Она была воплощением силы.

А я находилась в её власти.

Ужас стиснул меня словно тисками. Сердце бешено колотилось от ненависти — к ней, к ребёнку, к извращённой судьбе, которая привела меня сюда. Я хотела, чтобы они обе были прокляты, обречены, стёрты с лица земли и брошены в самую глубокую и жестокую бездну ада.

Зара улыбнулась, обнажив зубы словно хищник.

— Что же ты теперь притихла? Страх отнял у тебя язык?

— Что тебе от меня нужно? — всхлипнула я, когда очередная схватка разорвала меня болью.

— Я здесь ради ребёнка, — ответила она пугающе спокойным тоном. — Чтобы убедиться, что с ней ничего не случится… особенно по твоей вине.

Я стиснула зубы, сдерживая крик. Тело дрожало и блестело от пота, каждое нервное окончание горело огнём. Пальцы сжались в кулаки, пока я заставляла себя делать один вдох за другим обжигающими лёгкими.

Я тужилась — крича в тишину — снова и снова, пока не начало казаться, что меня разрывает надвое. Весь мир сузился до одной лишь боли. Темнота подбиралась к краям моего зрения.

И наконец пронзительный крик разорвал воздух.

Зара стояла надо мной, окружённая тенями, и на её лице застыло выражение, пугающе похожее на благоговение. По рукам стекала кровь, пока она держала извивающегося младенца над собой словно тёмная жрица, преподносящая дар какому-то