Порочные любовники времени - Сара Сэмюэлс

— Конечно, — пробормотала я, склонив голову и заставив себя всхлипнуть. Ровно настолько, чтобы поддержать иллюзию.

Он поднялся и, пошатываясь, вышел наружу.

Я ждала в тишине, почти не дыша, каждый мускул был напряжён. Я не знала, каким он вернётся — убитым горем или разъярённым.

Когда он наконец вошёл, глаза у него были красными и опухшими.

Я сложила руки на коленях, заставив лицо принять скорбное выражение.

Джон Джеймс сжал кулаки и принялся расхаживать по комнате, его сапоги с беспокойной ритмичностью глухо стучали по полу.

— Ты правильно сделала, что пришла ко мне, — прорычал он. — Я ненавижу этого человека — Бальтазара. Нам нужно немедленно отправиться к племени и найти Танцующего Огня. Как только мы это сделаем, ты окажешься на пути к кинжалам.

Он остановился и повернулся ко мне, слегка прищурившись.

— А ты… Как ты вообще познакомилась с Бальтазаром?

Этот вопрос ударил меня словно клинок между рёбер.

Любовь к Бальтазару была словно ржавый гвоздь, засевший в груди, — разъедала меня изнутри и причиняла постоянную боль. Воспоминания о нём хлынули по венам словно яд — страсть превратилась в боль, тоска исказилась, став чем-то гораздо более тёмным.

— Мы были любовниками, — призналась я, и слова были пропитаны стыдом и огнём. — Какое-то время. Я была дурой. — Я вскочила на ноги, больше не в силах сдерживать бурлящие эмоции. — Он пытался меня убить — снова и снова. Я даже не знаю, почему оставалась с ним. Но теперь всё кончено. Ты должен помочь мне найти кинжалы Солнца и Луны. Мне нужно покончить с ним. Раз и навсегда.

Джон Джеймс шагнул ко мне и уверенно положил руку на моё плечо.

— Даю тебе слово, — мягко произнёс он. — Я помогу.

Два часа спустя мы спустились по сухому склону холма и вышли на широкую пыльную равнину. Земля вокруг была плоской и дикой, золотистая трава колыхалась на ветру. Всё это разительно отличалось от мрачной роскоши, которой когда-то была наполнена моя жизнь с Бальтазаром.

По равнине, словно беспорядочно рассыпанные звёзды, виднелись шатры из звериных шкур. Босоногие дети носились по пыли. Люди сидели на земле и плели корзины, их кожа потемнела и огрубела от непогоды, волосы трепал ветер. В воздухе пахло дымом, травами и потом. Казалось, это место никогда не знало никаких удобств.

Они выглядели так, словно выросли прямо из земли, — дикие и корявые, как дурацкие кукурузные стебли Филипа.

Но Джон Джеймс свободно двигался среди них, приветствуя каждого на языке, которого я не понимала. Он подвёл меня к кругу старейшин, чьи лица были изборождены временем и солнцем. В центре стоял мужчина, не похожий на остальных.

Он был высоким, гордым и поразительно красивым, а его лицо казалось высеченным из обветренной кожи и камня. Глубокие карие глаза были острыми словно кремень, и, когда они встретились с моими, я почувствовала себя насквозь разоблачённой.

— Алина, — произнёс Джон Джеймс, указывая на него. — Это Танцующий Огонь. Танцующий Огонь, это Алина. Она пришла просить помощи.

Я шагнула вперёд, внезапно почувствовав себя неуверенно. В его глазах не было ни капли тепла — лишь холодный, спокойный ум, заставлявший меня нервничать.

Словно он уже всё знал. Знал, что я лгу. Знал, что я вовсе не та жертва, которой притворяюсь.

Недоверие заклубилось в груди словно дым.

Он мне не нравился.

Ни капли.

— Говори, — приказал он. Его английский был безупречен — каждое слово рассекало воздух словно клинок. — Объясни, зачем ты просила об этой встрече.

Я вздрогнула от властности его тона. Сердце бешено колотилось, пока его золотисто-карие глаза неотрывно смотрели в мои — хищные, проницательные, словно у сокола, готового ринуться вниз, выставив когти.

Я дрожащей рукой указала на Джона Джеймса, который стоял в стороне и разговаривал с седовласой женщиной. Во рту пересохло, а вся моя защита рушилась под неумолимым взглядом Танцующего Огня. Я ненавидела то, как легко он видел меня насквозь, какой маленькой и беззащитной я себя чувствовала.

Он стоял высокий и непреклонный, словно высеченный из камня, и одного его присутствия хватало, чтобы воздух вокруг нас стал тяжёлым.

— Я… я пришла к Джону Джеймсу за помощью, — наконец выдавила я, голос был тихим и дрожащим. — Я была связана с опасным мужчиной. Теперь я от него прячусь. Джон Джеймс знает о двух кинжалах — кинжалах Солнца и Луны, — которые помогут мне обезопасить себя.

Глаза Танцующего Огня сузились, но сам он не шелохнулся.

— Не вздумай играть со мной, женщина, — холодно произнёс он. — Недавно я потерял обоих своих сыновей — Быстрого Ястреба и Охотящегося Волка. Я скорблю. Я согласился на эту встречу лишь из уважения к Джону Джеймсу, который мне как брат.

Упоминание о его сыновьях прозвучало словно удар грома.

Я оглядела старейшин, сидевших в кругу. На их лицах застыла скорбь — глубокие морщины оставило не только время, но и свежее горе. Даже Танцующий Огонь, каким бы свирепым он ни был, за всей его силой скрывал внутреннюю пустоту — тихую боль, смягчавшую даже самые суровые черты.

Я неловко переминалась с ноги на ногу, чужая среди их боли. Мне здесь не было места. Не среди их утраты. Не среди их молчания.

Я заговорила почти шёпотом.

— Я путешественница во времени, — призналась я. — Джон Джеймс сказал, что мне небезопасно искать кинжалы в одиночку. Он сказал… что ты тоже путешественник во времени.

На одно мучительно долгое мгновение Танцующий Огонь ничего не ответил.

Затем его лицо окаменело, каждый мускул напрягся. Он покачал головой — едва заметный, но сокрушительный жест, от которого у меня всё оборвалось внутри.

Танцующий Огонь не сводил с меня глаз, его присутствие душило, а взгляд словно кремень высекал искры из самой моей души, намереваясь погасить хрупкое пламя надежды, за которое я отчаянно цеплялась.

Но где-то глубоко, на самом дне отчаяния, я всё-таки нашла в себе силы. Мужество.

— Мне жаль, что твои сыновья погибли, — тихо произнесла я. — Но, может быть, теперь у тебя есть шанс сделать что-нибудь хорошее. Помочь тому, кто в этом нуждается.

— Нет.

Одно слово. Окончательное. Холодное.

Сердце рухнуло куда-то в живот.

Его глаза, ещё недавно пылавшие яростью, потускнели, став темнее. Безжизненнее. И гораздо опаснее. Я застыла перед ним, лицом к лицу с мужчиной, который, казалось, видел меня насквозь. Мужчиной, который, возможно, уже знал обо всех грехах, когда-либо мною совершённых.

Но я отказалась отступать.

Я заставила себя улыбнуться, отбрасывая ледяной