Порочные любовники времени - Сара Сэмюэлс

— Тебе просто придётся мне довериться, разве нет? — напряжённо произнёс он. — А какой ещё у тебя выбор?

Внутри меня смешались потрясение и растерянность. Этот человек отправил нас три года гоняться за призраками в пятнадцатом веке, а теперь требовал слепо ему поверить?

— Ты вообще знаешь, помнит ли твой брат о твоём существовании?

Джон Джеймс замялся, а затем покачал головой.

— Очень сомневаюсь. Нам было всего три года, когда нас разлучили.

— Тогда почему ты помнишь, а он нет?

По его лицу промелькнуло что-то мрачное. Челюсть напряглась.

— Алина, хватит вопросов. Хоть раз просто послушай. Отправляйся в Канаду. Насколько мне известно, в последний раз он был там.

Он помолчал, и резкость в его голосе смягчилась.

— Послушай, я твой друг. Я пытаюсь тебе помочь.

— Если бы ты был моим другом, то рассказал бы мне всю правду, — огрызнулась я.

Его взгляд похолодел.

— Если бы я рассказал тебе всё… мне осталось бы недолго жить. Меня бы убили.

Между нами повисло молчание, тяжёлое от невысказанных истин. Затем он добавил едва слышным шёпотом.

— Я твоя последняя нить надежды, Алина. Последняя нить.

С этими словами он развернулся и ушёл, оставив после себя лишь эхо предупреждения и горькую тяжесть вопросов, так и оставшихся без ответа.

Но в глубине души я знала, что он прав.

У меня не было другого выбора, кроме как следовать за этими нитями, куда бы они ни привели.

В ночь полнолуния нас с Танцующим Огнём вышвырнуло сквозь время в мир, не поддающийся никакой логике. Ванкувер, Британская Колумбия, 1988 год — причудливый мир, переполненный красками, хаосом и непостижимым шумом. Металлические машины сновали по гладким чёрным дорогам или проносились над нами в небе. Люди двигались во всех направлениях, одетые — или раздетые — так, что я даже не могла понять почему. Мы словно угодили в сон, сотканный из безумия и чудес.

На нас обрушилась какофония незнакомых звуков — жужжание, писк, музыка, гремевшая из невидимых источников. В воздухе витали странные запахи — одни сладкие, другие резкие, но ни один я не могла распознать. Всё это ошеломляло.

Одно было ясно — этот мир не имел ничего общего с тем, который мы оставили позади. Здесь не было тьмы — только постоянный, ослепительный свет. И, похоже, всем здесь безраздельно правило нечто под названием «технологии».

Вооружённые лишь знаниями о путешествиях во времени и смутной надеждой суметь приспособиться, мы осторожно вышли на оживлённые улицы, изо всех сил стараясь слиться с толпой. Мы понимали язык… и всё же смысл часто ускользал от нас, утопая в сленге, интонациях и культурных кодах, которые мы не умели считывать.

Но с каждым днём я постепенно привыкала. Культура Ванкувера со всеми её противоречиями и свободами раскрывалась передо мной. Жизнь здесь — особенно для женщин — не была похожа ни на что из того, что я знала прежде. Женщины могли сами выбирать, сколько у них будет любовников… или не заводить ни одного. Они боролись за равенство полов, репродуктивные права, против домашнего насилия и домогательств. Об этом не шептались за закрытыми дверями — об этом говорили вслух, смело, без стыда.

Я приняла эти ценности всем своим существом. Я стала их сторонницей, вступая в эту эпоху как путешественница во времени и женщина, рождённая заново.

А вот Танцующий Огонь — или Мун Ли, как он теперь себя называл, — с каждым днём, казалось, всё сильнее замыкался в себе.

— Да брось, Ли, — сказала я однажды днём, когда мы гуляли вдоль залива Беррард на пляже Эмералд-Коув. Солнце приятно согревало кожу, а в воздухе витал лёгкий аромат соли и цветов. Я оделась под стать бешеному ритму этого города — ярко-розовые легинсы, неоново-зелёная мини-юбка и свободная чёрная майка, колыхавшаяся на ветру. Красота парка окутывала меня словно тёплые объятия, но Ли по-прежнему держался отстранённо.

Меня завораживали огромные пихты, бесконечно тянувшиеся к небу и мягко покачивавшие верхушками на ветру. Воздух был насыщен ароматами кедра и сосны, к которым время от времени примешивалось солёное дыхание океана с близлежащего побережья. По обеим сторонам тропы цвели полевые цветы — фиолетовые люпины, яркие одуванчики и нежные белые ромашки, словно приветствуя нас своим цветением, пока мы шли сквозь густой зелёный лес к пляжу.

— Да брось что? — пробормотал Ли, и в его голосе послышались знакомые угрюмые нотки.

— Признайся — тебе нравится, сколько свободы у женщин в эту эпоху. — Я ухмыльнулась, широко раскинула руки и радостно закружилась на месте. Неоновая ткань юбки затрепетала вокруг меня словно пламя.

В ответ он только хмыкнул. Ничего удивительного.

— Не стесняйся, — поддразнила я. — Это эпоха «Выражай себя». Знаешь эту песню Мадонны? «Не соглашайся на меньшее, детка», — пропела я, подмигнув ему через плечо. — «Испытай свою любовь».

Он снова хмыкнул.

— Живи и давай жить другим, детка, — сказала я, толкнув его плечом, когда мы снова двинулись по тропе. — Здесь женщины равны мужчинам. Наше место больше не только на кухне.

— А когда твоё место вообще было «только на кухне»? — спросил он, приподняв бровь. — Ты всю жизнь прожила в привилегированном положении и всегда сама решала, какой она будет.

— Под пятой помешанного на контроле психа, — огрызнулась я, и имя Бальтазара проступило в сознании словно синяк. Я наклонилась, сорвала ромашку и принялась обрывать с неё лепестки, позволяя им разлетаться по ветру, словно крошечным обрывкам мысли, которую я не хотела произносить вслух.

— Ну да, — пробормотал Ли, покосившись на меня.

От этих двух слов под кожей мгновенно вспыхнул жар. Я остановилась и повернулась к нему. Хорошее настроение унесло ветром вместе с лепестками цветка, которые я только что отпустила.

— Что значит «ну да»? — напряжённо спросила я, едва сдерживая закипающую злость.

Я слышала лишь наше дыхание, переплетавшееся в повисшей между нами тишине.

А потом он усмехнулся.

— В том-то и дело — я никак не пойму, то ли ты хочешь убить Бальтазара, то ли оседлать его как следует, а потом оставить истекать спермой.

Меня замутило.

— Хватит за мной шпионить, — огрызнулась я.

— Сложновато не шпионить, когда мы живём в коробке из-под крекеров.

— Это ты запретил мне продавать своё тело за деньги, — парировала я, скрестив руки на груди.

— Верно. Тебя бы арестовали. Бросили в тюрьму. До такого женские права ещё не дошли.

Он стремительно зашагал по тропе к пляжу, его ботинки колотили