Последняя из рода. Скованные судьбой - Виктория Богачева

После смерти Хиаши битва медленно затухала. Так часто бывает, когда в бою погибает предводитель, а его люди настолько ему преданы, чтобы сражаться за него, но уже мертвого. Те, кто примкнул к нему, теперь сдавались, уповая на милость Мамору.

К вечеру все было кончено, и напоминанием о битве служили лишь тела мертвых и несколько десятков пленных, связанных по рукам веревкой в единую цепь.

Без правой руки, без полководца Хиаши, которому он привык доверять, Мамору чувствовал себя непривычно. Прежде он поворачивал голову и отдавал приказ, и знал, что этот приказ будет исполнен. Теперь за всем ему приходилось следить самому.

Он выставил двойное число дозорных и велел разжечь костры, а затем направился к пленным. Он прихрамывал, потому что устал в битве и получил множество мелких, но неприятных ушибов, синяков и ссадин. Плечо, в которое угодила стрела, ему перевязали, но оно ныло при каждом резком движении и простреливало болью всю левую половину спины.

Обнажив катану, Мамору прошелся несколько раз вдоль пленных, которых выстроили перед ним одной длинной линией. Он вглядывался в их лица и с укором к себе понимал, что не помнил имен. Раньше он не позволял себе подобного и старался всегда держать в памяти, как зовут тех, с кем он делил тяготы боя.

Но многое изменилось за последнее время, и делать как раньше, он уже не мог.

И к чему в итоге это привело…

— Ты, — Мамору наугад указал катаной на одного из тех, кто стоял в цепи. — Шаг вперед

Темные встрепанные волосы, разводы крови и грязи на лице, испачканная, местами разорванная одежда — он ничем не выделялся из прочих.

Повиновавшись кивку своего господина, самураи освободили пленного и неласково вытолкнули вперед. Он упал перед Мамору на колени, безуспешно вглядываясь в его лицо и пытаясь отыскать там намек на милосердие.

— Господин, прошу, простите меня…

— В чем заключался план полководца Хиаши? Что вы планировали делать, если бы удалось меня убить? Должен ли был он убить меня или взять в плен? — равнодушно спросил Мамору, которого не тронули мольбы о пощаде.

— Я не знаю, господин, клянусь жизнь, я не знаю! — зачастил стоящий на коленях мужчина.

— Отрубите ему голову, — Мамору бросил это самураям, которые сопровождали каждый его шаг, и вновь посмотрел на выстроенных в линию пленных. — Ты, — указал на еще одного, — шаг вперед.

И пока его люди исполняли его приказ и оттаскивали отпиравшегося мужчину в сторону, чтобы казнить, на колени перед своим бывшим господином опустился уже второй предатель.

— В чем заключался план полководца Хиаши? Должен ли был он убить меня или взять в плен? — повторил Мамору свой вопрос.

— Я… я… все скажу, господин, я все скажу! — забормотал тот.

— Так говори.

— Он… он хотел… вернее, не хотел, не должен был… нам велели, чтобы…

— Замолчи, — велел Мамору, терпение которого закончилось очень быстро.

Вопли первого пленного как раз затихли.

— Казните его.

Пришел черед второго выть.

Мамору же обернулся к строю, который больше не представлял собой одну линию, а скорее походил на рябь, что раз за разом прокатывалась по водной глади.

— Так будет с каждым, пока я не услышу ответ на свой вопрос, — глухим, равнодушным голосом пообещал он и выхватил из толпы третьего. — Шаг вперед.

Его приказ звучал как приговор, который нельзя было ни отсрочить, ни отменить.

По его слову казнили еще десятерых, прежде чем один из предателей сам шагнул вперед, не дожидаясь, пока велят кому-то иному.

— Я знаю, что должен был сделать полководец Хиаши, — сказал он, и его слова тут же потонули в громком гуле голосов.

— Тихо! — Мамору вскинул руку и посмотрел на объявившегося смельчака.

Его лицо показалось ему знакомым. Он нахмурился, свел на переносице брови, напрягая память.

— Говори, Сэдзо.

Тот, услышав свое имя, вздрогнул и впился в лицо Мамору полубезумным, лихорадочным взглядом.

— Я все расскажу, если ты пощадишь остальных, господин, — прошептал побелевшими губами.

— Ты еще смеешь выдвигать мне условия? — прищурившись, очень тихо поинтересовался Мамору. — После того, что вы все сотворили? Я мог бы приказать разрубать вас одного за другим на куски. Но вам всего лишь отрубают головы. Это уже мое милосердие, это уже пощада, — выплюнул он с отвращением.

Предатель по имени Сэдзо вновь вздрогнул и поднял на него взгляд покрасневших, запавших глаз.

— Тогда сохрани жизни хотя бы тем, кто еще юн. Они лишь выполняли приказы своих военачальников.

— Преступные приказы, — процедил Мамору сквозь зубы. — Или ты немедля начинаешь говорить, или твоя голова через мгновение отделится от тела, — и он указал рукой в сторону, где лежали тела тех, кого уже казнили.

— Тебя должны были взять живым, господин, — Сэдзо тяжело вздохнул смирившись. — Ты нужен был живым, а потом полководец Хиаши должен был передать тебя советнику Императора.

— Советнику Горо?

— Да. Большего я не знаю. Никто не знает. Это все, что рассказали полководцу Хиаши.

Сглотнув вязкую слюну, Мамору медленно кивнул. Нечто подобное он и ожидал услышать. Он не думал, что его намеревались убить; плен казался более вероятным исходом. Его младший брат не мог быть столь милосерден, что согласился бы так легко прекратить его мучения.

Нет, впереди его совершенно точно ожидали бы пытки, публичный позор, а затем — казнь.

— Что было уготовано госпоже Талиле? — процедил он сквозь зубы.

— Полководец Хиаши получил свой приказ до того, как вы разделились. Мы думали, госпожа Талила будет вместе с вами…

— И надеялись пленить и ее тоже? — от изумления Мамору вскинул брови.

Сэдзо помрачнел.

— Нет, — скривился он. — Но ее бы остановило, если бы мы взяли тебя в плен.

Мамору постоял еще немного, кое-что обдумывая. Затем кивнул сам себе, развернулся и пошел прочь.

— Постой! — выкрикнул Сэдзо ему в спину. — Разве ты не спросишь, почему мы согласились тебя предать?! Почему примкнули к полководцу Хиаши?!

— Мне плевать, — бросил он, не замедлив шага и даже не обернувшись.

— Господин, что делать с пленными? — его нагнали самураи.

— Пусть живут. До утра. А потом я решу, — отозвался Мамору и смахнул со лба выступившую испарину.

Значит, его должны были передать советнику Горо. И его пленом связать Талиле руки.

Предателей в его войске оказалось слишком много. Кто-то успел сообщить Императору, что жена стала ему слишком дорога. Быть может, это сделал Сэдзо, которого Мамору вспомнил по лагерю у подножья горного хребта.

Когда он сказал, что ему плевать на причины, подтолкнувшие их всех к измене, он говорил правду. Он