Сломленная истинная - Ивина Кашмир

Три дня спустя

— Что вы чувствуете, когда вспоминаете семью, в которой выросли? — задал вопрос Эллар, пристально глядя мне в глаза.

— Пустоту. И страх. Когда дядя поднимал руку, я всегда думала: если не двигаться, боль пройдёт быстрее.

— Что вы делали после того, как он бил вас?

— Пряталась либо в подсобке, либо в подвале. Сидела там до утра.

— Кто был рядом тогда?

— Иногда приходила Мира, приносила еду и гладила меня по голове, — произнесла я скрипучим голосом.

Я прикрыла глаза, вспоминая нас маленьких.

Мира была светом, единственным в моём детстве. А потом этот свет обжёг. Она предала меня. Прошло уже столько времени, а боль от её предательства всё ещё не стихла. Да, Артиан виноват не меньше, чем она, но его я почему-то смогла вычеркнуть из своей жизни легко. А вот Миру... Миру — с трудом. Наверное, потому что мы выросли вместе.

— Когда вы вспоминаете ту маленькую девочку, которую бил дядя, что чувствуете к ней?

Я долго молчала, прежде чем ответить.

— Жалость. И злость.

— Злость на кого? — мягко уточнил Эллар.

— На неё, наверное. Что не убежала. Что позволяла.

— А если представить, что рядом с вами сейчас эта девочка, напуганная и побитая… вы тоже разозлитесь на неё?

— Нет… — выдохнула я. — Наверное, обниму.

— Почему?

— Потому что ей больно. Потому что она маленькая и никому не нужна.

— Значит, вы понимаете, что она не виновата?

— Да.

— Тогда почему вы до сих пор наказываете себя за её боль?

Я опустила голову. Долго молчала. Не знала, что ответить.

Эллар не торопил. Просто сидел напротив, и тишина между нами была не гнетущей, а какой-то… целительной.

— Майя, — тихо сказал он, — вы не должны быть сильной всё время. Той девочке не хватило защиты тогда. Дайте ей защиты сейчас.

Четыре дня спустя

С утра Эш с утра принёс в постель свежеиспечённые булочки и сказал, что у меня глаза стали «менее рыбьи». Я не знаю, что это значит, но, наверное, комплимент.

На приёме Эллар спросил, кого я вижу, когда думаю о себе.

Я ответила — «никого».

Он кивнул, будто так и должно быть, и дал задание: подойти к зеркалу и хотя бы минуту смотреть на себя, не отводя взгляда.

Попробовала вечером. Не смогла. Глаза начали щипать.

Мне не нравится, как я выгляжу.

Почему-то глядя в зеркало, я вспоминаю Артиана.

Тогда, при первой встрече, он смотрел на меня так, будто перед ним богиня, случайно спустившаяся с небес.

И я… поверила.

Поверила, что могу быть особенной, что со мной всё в порядке.

А потом застала его в постели с Мирой и поняла, что никакая я не богиня.

Обычная. Наивная. Легко заменимая.

Шесть дней спустя

— Когда вы последний раз делали что-то просто для себя? — Эллар достал блокнот, сделал запись и уставился на меня немигающим взглядом.

— Я… не помню. Всё время чувствую, будто должна заслужить даже отдых.

— Кто вам это внушил?

— Никто, просто... — пробормотала я, дрожащей рукой проведя по волосам, — просто кажется, что если я хорошая, значит, меня можно любить. Если нет, то я пустое место.

Он кивнул, не отводя взгляда.

— А что значит быть «хорошей»?

— Не злиться. Не спорить. Делать, как просят. Не мешать.

— А если вы злитесь, спорите и не делаете, как просят — вы становитесь плохой?

— Наверное.

— В чьих глазах?

Я растерялась.

— В... глазах других.

— А в своих?

Я прикусила губу и отвела взгляд.

— В своих я… просто уставшая.

Эллар чуть улыбнулся.

— Значит, вы не плохая. Вы истощённая. Это разные вещи, Майя.

Он сделал ещё пометку в блокноте и продолжил:

— Когда вы впервые почувствовали, что любовь нужно заслуживать?

— Когда дядя бил. Если я слушалась, они с тётей могли не злиться. Если нет — наказывали.

— А если бы вы были послушной всё время, они бы стали вас любить?

— Нет, — ответ сорвался сам собой.

— Тогда, выходит, проблема была не в вас, а в них?

Я молчала. Горло сдавило спазмом, будто туда запихнули камень.

— Вам просто нужно было дать любовь, — тихо сказал Эллар. — Просто так.

Придя домой, я долго сидела у окна.

Пока трудно понять, помогает ли мне терапия. Одно знаю точно, что появилась цель — понять и принять себя.

Кларисса с Эшем окружили меня заботой, и я безмерно им благодарна. Даже дед не оставляет попыток наладить со мной контакт. Сегодня вечером спросил, не хочу ли я возобновить тренировки, я ничего не ответила. С головой бы разобраться.

Рейнард не появлялся. Ни слуху ни духу. И я не уверена, радуюсь ли этому...

Но... мне легче дышать, когда его нет рядом.

Десять дней спустя

Каждый раз, когда иду к Эллару, боюсь, что он скажет: «всё, хватит, с тобой всё ясно». Но он не говорит. Только слушает, иногда задаёт вопросы.

Сегодня я снова разрыдалась у него на глазах, когда он спросил, в какой момент я решила, что недостойна любви.

Эллар просто подвинул коробку с салфетками.

После сеанса я вышла и вдруг поймала себя на мысли, что мне хочется поесть заварных пирожных.

Наверное, это и есть прогресс.

Четырнадцать дней спустя

Я всё ещё не люблю себя. Но уже не ненавижу.

Сегодня Эллар сказал, что я начинаю слышать себя.

Я не уверена, что это правда, но… когда он это говорит, мне хочется верить.

После терапии мы с Эшем отправились к пруду. Он, как всегда, пытался меня развеселить.

— Слушай, — сказал, покосившись, — а если бы тебе дали шанс начать с нуля, кем бы ты стала?

— Птицей, — ответила я не думая. — Без памяти.

— Тьфу, мрачно как. Лучше ведьмой, у которой есть своя булочная.

Впервые за долгое время я рассмеялась.

Вечером мы все собрались в гостиной. Лэнд сидел у камина с книгой, Кларисса вязала, а Эш спорил сам с собой, кто сильнее — феникс или василиск.

А я просто сидела рядом и слушала, как трещит огонь, ощущая... Ничего не ощущая. И это не могло не радовать. Обычно меня накрывает тоска, и долго не отпускает. А сегодня... сегодня пустота, но такая тёплая, что ли.

Пятнадцать дней спустя

По совету Эллара я