До самой смерти - Миранда Лин

Я покачала головой и тяжело вздохнула, признавая поражение.

– По-моему, гиблое дело. Мне бы очень не хотелось прекращать поиски Девы Жизни, но все, что у меня есть, – отцовские записи. А ты знаешь, что мы перечитали их от и до. Там нет ничего важного. Сейчас нужно сосредоточиться на моей сделке с Дрекселем.

Холлис отрезал длинную золотую нить от катушки.

– Мне отчитать тебя за то, какую глупую сделку ты заключила?

– А мне тебя – за то, что отчитываешь меня?

Он рассмеялся.

– Знаешь, что тебе нужно?

Я повела бровью.

– Выпить чего покрепче и ввязаться в хорошую драку?

– Повеселиться, Деянира. Вот что я хотел сказать.

– Это одно и то же, Старик.

Холлис закатил водянисто-голубые глаза.

– Ты так похожа на мою сестру. Это невероятно.

– Ты расскажешь мне о ней? – спросила я, перестав наблюдать за шитьем; закинула ноги на подлокотник и приготовилась слушать.

Я всегда все бросала. Холлис уже давно настаивал, чтобы я освоила новый навык, который помог бы отвлечься, но моего терпения хватало всего на несколько минут, после чего я просила рассказать мне какую-нибудь историю. Иногда к нам присоединялись остальные, чтобы послушать рассказы Холлиса, но тот почти никогда не упоминал о сестре. Он всегда опускал эпизоды, затрагивавшие ее жизнь. Однажды Холлис сказал нам, что вырастил Далию. Его отец работал днем и ночью, а он сам, будучи в ту пору еще ребенком, был вынужден присматривать за оставшимся без матери младенцем.

Я надеялась, что Далия знала, как ей повезло с братом, хотя вряд ли она понимала это в последние годы. Мое сердце щемило, когда я видела печаль Холлиса. Я смотрела на мужчину, который принял меня безусловно и каждый день изо всех сил старался, чтобы я почувствовала себя достойной доверия. Если бы это было так! Впрочем, ценность наших бесед была не в том, что я училась шить или наслаждалась рассказами о его прошлом. А во времени. И хотя его время истекало, поскольку он приближался к своему столетию, Холлис отдавал мне каждую доступную секунду, ведь знал, что больше никто этого не сделает. И это проявление любви так глубоко запало мне в сердце, что порой я смотрела на Холлиса и ненавидела мир еще больше. Чем он заслужил жизнь в рабстве? И чем я заслужила человека, который принес умиротворение моей неспокойной душе?

Холлис ушел в себя, как это часто бывало, и я забеспокоилась, что задала неправильный вопрос.

– Ты не обязан рассказывать. Если хочешь, продолжу портить блузу.

Он прокашлялся.

– Нет-нет, все хорошо. Я все думал, когда ты спросишь. Вот только кажется, что все наши истории утратили свет, коим обладали в годы моей юности.

Я села на диван рядом с ним и взяла его за руку.

– Могу сказать по своему опыту, что свет может померкнуть, но он никогда не гаснет. Какими бы ты ни считал воспоминания о ней, если все еще слышишь ее смех и представляешь улыбку, эти мгновения настоящие, пускай и кажутся запятнанными. Твоя сестра не могла выбирать, Холлис. Безумие истощает, а она была всего лишь жертвой.

Он сжал мои пальцы и отвел глаза.

– Ее я тоже называл Голубкой. Когда Далия была малышкой, еще не начала подготовку и не отгородилась ото всех, она садилась у большого окна и наблюдала, как птицы гоняют крыс на улице. Однажды она упросила меня отвести ее в библиотеку, но отец не отпустил нас из дома. На следующее утро она пропала. Я страшно испугался, что с ней что-то случилось. Может, кто-то ворвался в дом и забрал ее или того хуже. Как ты знаешь, она родилась с мишенью на спине. Я искал ее часы напролет, сходя с ума от беспокойства. Но потом вспомнил о ее просьбе, так и нашел сестру: она сидела на полу библиотеки между двумя огромными книжными стеллажами. Она хотела узнать о птицах. Сунула книгу мне под нос и рассказала о голубях. О том, что они всегда были символом мира. Той ночью она все не засыпала, пока я не пообещал ей, что найду голубя. – Холлис откинулся на спинку дивана и снова взялся за корсаж. Потянул за сверкающую нить и прошептал: – Я так и не исполнил это обещание.

– Потому что нет никакого мира.

Он посмотрел на меня и печально улыбнулся.

– Ты мой мир. В тебе есть свет, который она утратила, и, мне кажется, он с каждым днем горит все ярче.

– Уверена, что это не так.

– Когда ты в последний раз угрожала кого-то убить?

– Час назад припугнула Тею, что отрублю ей руку, если не перестанет насвистывать.

– Ту самую Тею, которую пытаешься спасти от хозяина?

Я ухмыльнулась.

– Угроза лишить части тела – это проявление нежности.

* * *

«Танцующий призрак» служил пристанищем порока. Здесь тени окутывали каждый угол, а в воздухе стоял резкий запах разлитой выпивки и дешевых сигарет. Когда я вошла, низкий гул пьяного смеха и звон стаканов стихли; дверь хлопнула, и по трактиру прокатилось тяжелое эхо.

Облачившись в темную кожаную одежду, накинув капюшон и закрепив печально известный клинок на бедре, я вновь играла роль призрачной убийцы, которую опережала собственная слава. Сердце екнуло, когда я заметила лысого мужчину в конце стойки. Думала, что больше никогда его не увижу, в какой-то момент очень надеялась на это, но Пэйша снова успешно справилась с задачей. Он сидел, сгорбившись и держа грязную кружку в дрожащей руке. Его глаза налились кровью после долгих часов пьянства, борода отросла, и выглядел он таким изможденным, каким я не видела его никогда. Вот что творят с человеком улицы. Особенно с тем, кому пришлось низко пасть.

– Осторожнее, голубка. Повсюду люди Дрекселя.

– Меня больше беспокоит королевская стража. Пожалуй, тебе стоило подождать снаружи, – сказала я из-за маски. – Держись рядом со мной. Никому не смотри в глаза.

– Должно было обойтись без насилия, – спокойно ответил Холлис, пока мы шли в дальнюю часть зала.

– Этого я не обещала. Ты не знаешь его так, как я.

Мужчина за стойкой обернулся, моргнул несколько раз, а потом свалился с табурета и пополз прочь.

– Здравствуй, Рег, как поживаешь?

– Как… Как ты меня нашла? – Он прижался спиной к стене, хотя я не приблизилась ни на сантиметр.

– Даже тебе хватит ума не забывать о силе Охотницы. Думал, ты в безопасности?

– Не приближайся ко мне.

Я хмыкнула и потянулась за клинком. От старых привычек трудно избавиться. Отчасти даже ожидала, что Холлис что-нибудь скажет, но он молчал, сохраняя невозмутимость.

– Нам с