Голос извне - Саяна Кошкина

— Мы продолжим смотри анкет, — сказал муж, и его голос был слишком ровным. — Тарималь будет свидетелем, чтобы исключить… мое влияние на твой выбор. Так требует процедура.

Мне не нравилось это «требует процедура», но кивок был единственным возможным ответом. Я сняла кроссовки, поджала под себя ноги, стараясь создать хоть каплю уюта для себя.

Я следила за Илем. За тем, как напряжены его плечи под тканью формы. Как чуть дрожит голос, когда он зачитывает сухие факты: «Вайрон Болис, учёный-генетик, клан Болис… Доход… Статус…». Как его длинные пальцы, обычно такие уверенные, слегка подрагивают над панелью управления.

Гросс боялся. Боялся, что я выберу кого-то другого прямо сейчас, на его глазах. И я была бессильна это остановить. Только время могло придать уверенности мужчине. Моя задача сейчас — пережить этот ад и показать ему, что он — мой выбор и оставлять своего адмирала я не намеренна. Ильхому нужно больше времени, чтобы взрастить в себе уверенность во мне, в нас.

Мы просмотрели несколько анкет. Красивые лица, впечатляющие титулы, колонки цифр. Я молча качала головой.

— Что не так, госпожа? — наконец не выдержал Тарималь. — Они все более чем достойны.

— Я не могу выбрать мужа по фото и справке о доходах, — честно сказала я. — Мне нужна… встреча. Симпатия. Искра. А так… они все красивы. Но не то.

Я умолчала о главном: я вообще не понимала, как это — иметь больше одного мужа. Как делить себя? Как не разрываться на части? Как не сделать главным кого-то одного, обрекая остальных на страдание? Как вообще можно любить нескольких⁈

— Берите тех, кто понравился внешне, — посоветовал Тарималь практично. — Это не окончательный выбор. Это предварительный отбор. На Елимасе с ними можно будет встретиться, поговорить. Уже тогда решать.

— Если я их выберу сейчас… это же будет что-то значить? — спросила я, чувствуя, как по спине ползёт холодок.

Тарималь замолчал. Гросс тяжело вздохнул, и этот звук был полон такой боли, что мне захотелось встать и обнять его.

— Если ты никого не выберешь сейчас, — сказал Ильхом, не глядя на меня, — это вызовет подозрения. У Тарималя и у меня будут… проблемы. Допросы, выговоры. Но если выберешь кого-то… ты дашь им разрешение ухаживать. Не более.

Тарималь и Гросс рисковали из-за меня. А я не хотела, да и не могла их подвести. Заставила себя снова посмотреть на экран.

— Хорошо, — прохрипела и начала вглядываться в лица, внимательнее слушать Гросса, отмечать реакцию Тарималя. Было сложно, было противно, но, стиснув зубы, мне пришлось сделать выбор.

Первый — Аррис Тан. Владелец фабрик, с бело-серыми, почти серебряными феериями. Возраст Гросса, взгляд спокойный, умный.

Второй — Фолеб Боргес. Наследник торговой империи, первый сын клана Боргес. Молод, феерии цвета тёмной зелени, в глазах — вызов и самоуверенность.

— Их, — прошептала я, чувствуя себя предательницей. Словно только что публично изменила Ильхому.

Тарималь что-то отметил в своём планшете, кивнул и без лишних слов вышел. Дверь закрылась.

В кабинете воцарилась густая, тяжёлая тишина. Гросс не двигался, уставившись в потухший экран. Я видела, как сжаты его челюсти. Мы были в одной комнате, но между нами выросла невидимая стена из чужих имён, чужих лиц и жестоких правил игры, в которую нам обоим приходилось играть.

Глава 55

Юлия

— Ильхом, — позвала я мужа и, не выдержав напряжения, встала. Забыла об обуви и прошла босыми ногами до кресла моего адмирала.

— Я все понимаю, — выдохнул Гросс. — И даже принимаю. Просто…

— Знаю, — я присела на подлокотник, чувствуя, как быстро замерзают ноги. — Я сама стерла между нами кхарские предрассудки.

— Да, именно. Ты дала мне свободу и подарила себя, открылась, и мне… космос, Юля! Мне это нравится, понимаешь? И потерять тебя — мысль невыносимая. И я знаю, что я кхарец. Знаю, что буду не единственным мужем, понимаю, что тебя придется… делить. И каждый чертов день сражаться за твой взгляд, улыбку, лишнюю минутку твоего внимания. Я должен был быть готов к этому, должен! Но не после того, как получил полную свободу и новое, пока непонятное для меня чувство… близости. Иной, но такой пьянящей свободы и близости.

— Иль, — вымученно пробормотала я, не зная, как доказать кхарцу его незаменимость. Я наклонилась к мужу, провела ладонью по его напряженным скулам и потянулась с поцелуем.

Гросс ответил несмело, невесомо, все еще сомневаясь. Но под моими губами, под ладонью, которая скользнула с его щеки на шею, где бешено пульсировали феерии, что-то надломилось. Словно весь лед условностей и традиций, правил, вбитых в него с детства, треснули с громким, неслышным хрустом.

Когда я углубила поцелуй и после закусила его нижнюю губу, чуть оттягивая зубками, Иль вздрогнул всем телом. Он отстранился и встал так резко, что кресло откатилось. Его руки, впились в мою талию, подняли и буквально швырнули меня на широкий, холодный стол. Панели управления замигали подо мной, и я ахнула… но не от страха. От дикого, стремительного возбуждения, которое ударило в низ живота.

Ильхом навис надо мной, упираясь руками по бокам от моей головы. Я смотрела в его глаза с пониманием и диким желанием. В его же неоново-синих бушевал настоящий ураган: дикий, первозданный, безудержный. Его феерии полыхали, как синее пламя, освещая его перекошенное страстью лицо.

— Помнишь, ты просила быть… собой, — прохрипел он, и его голос был низким, вибрирующим и таким чарующим.

Я кивнула, не в силах вымолвить ни слова. Была возбуждена до дрожи — между ног уже было мокро и горячо, и каждый нерв требовал внимания. И я поняла, что сейчас будет не медленный акт любви. Сейчас будет присвоение.

И я этого жаждала.

Не отрывая взгляда от Гросса, я раздвинула ноги, затем откинулась и стянула через голову футболку. Холодный воздух обжег кожу сосков. Сегодня я была без белья.

Гросс замер на секунды, его взгляд упал на моё обнажённое тело, и в нём что-то сорвалось с цепи. Кхарец издал звук — что-то среднее между рыком и стоном. Его руки захватили застёжки кителя.

Он раздевался быстро, резко, небрежно. Китель полетел в угол, рубашка порвалась с треском. Я помогала ему, впиваясь ногтями в его плечи, спину, сдирая с него эту ненавистную форму, а вместе с ней — последние остатки сдержанности. Ильхом рвано дышал и постанывал от наслаждения, когда мои ногти оставляли красные дорожки на его жемчужной коже, а его феерии вспыхивали ярче с каждой царапиной.

Адмирал прижал меня к себе голым торсом и поцеловал.