Голос извне - Саяна Кошкина

Глава 56

Юлия

Оставшиеся дни до прибытия на Елимас пронеслись стремительно. Я много спала, очень много, теряя тем самым половину космических суток. Мне не хватало времени, но я не унывала. Как мы смогли выяснить с Эриком, сон, сытная еда и стабильный эмоциональный фон — залог хорошего объема энергополя.

Я просыпалась без Гросса, очищалась, шла на обед, а после — или проводила время на мостике, или в кабинете адмирала, рассматривая бесконечный поток анкет потенциальных женихов.

На мостике мне нравилось. Это было сердце «Араки» — огромное, многоуровневое пространство, залитое приглушенным синим светом. В центре, на возвышении, стояло кресло Гросса — не трон, а скорее командный пункт, окруженный панелями с мерцающими рунами и голографическими проекциями. Вокруг, как пчелы в улье, работали кхарцы. Десятки кхарцев.

Одни сидели у консолей, их пальцы порхали над сенсорными полями, вызывая всплывающие схемы двигателей или энергосистем. Другие стояли перед гигантскими экранами, на которых плыли ленты непонятных символов — телеметрия, наверное. Над головой висела главная навигационная карта — объемная, переливающаяся голограмма звездных систем, где яркой пульсирующей точкой отмечался наш курс к Елимасу.

Но больше всего я любила массивный, почти во всю стену, главный иллюминатор. В обычном режиме его стекло было затемнено, защищая от слепящего света звезд. Но по команде Гросса оно могло стать кристально прозрачным. В такие моменты я замирала, прижавшись к нему носом. Мы пролетали мимо планет Империи Кхар.

Ярос — гигант с кольцами цвета расплавленной меди. Мисур — холодный, сине-зеленый мрамор, окутанный ледяными поясами. Каждая планета, на которую Гросс обращал мое внимание, была уникальной. Иногда вдалеке мелькали другие корабли: то крошечные грузовые челноки, то могучие, как плавучие города, торговые дредноуты.

— Это флотилия клана Боргес, — как-то сказал Ильхом, указывая на строй угловатых судов. — Возят руду с окраины астероидных поясов. А вон там, видишь, крейсер «Непокорный»? Он патрулирует границы Империи.

Каждый корабль был историей, и от этого космос казался не пустотой, а оживленным, густонаселенным миром.

Я в основном сидела на специально принесенном для меня кресле и допрашивала свой коммуникатор. Имя ему я так и не придумала, называла просто комм. Я узнавала больше о планетах Империи Кхар и о жизни на каждой из планет. Слушала про строение кхарского общества, изучала законы. И чем больше я узнавала, тем отчетливее проступала картина общества, построенного на фундаментальном, почти тотальном разделении. Пол — вот главный водораздел. Неважно, какая планета, город или поселение. Картина везде была одна: две параллельные реальности, почти не пересекающиеся.

Женская реальность — это изолированные, защищенные анклавы. «Жилые купола», «Сады», «Оазисы» — красивые названия для золотых клеток. На каждой из планет, в каждом из городов были свои торговые галереи с роботами-консультантами, спа-комплексы с ароматерапией и расслабляющими ваннами, парки с искусственным климатом, даже виртуальные театры и концертные залы. Всё для отдыха, восстановления и… безопасности. Там почти не было кхарцев-мужчин. Только обслуживающие дроиды да редкие, специально отобранные и прошедшие жесткую проверку администраторы. Вся инфраструктура была заточена под одну цель: позволить женщине накопить и сохранить энергию в максимальном покое. Единственный мост между мирами — последний день недели, «День Встречи». Тогда женщины выходили в общие городские пространства и происходил ритуал подпитки. Короткий, регламентированный, под наблюдением.

Как доение. Эффективно. Бездушно.

Мужская реальность была противоположностью. Это был шумный, трудный, конкурентный мир. Города под землей и на поверхности, фабрики, научные центры, порты, казармы, бары. Кхарцы работали, строили, воевали, занимались спортом, общались. Жили, в общем-то, полной жизнью. Но с одной хронической, изматывающей проблемой — энергетическим голодом. Они существовали на «пайке» — той самой, еженедельной порции энергии от «Дня Встречи». И этого вечно не хватало. Отсюда и повышенная агрессия, и вспыльчивость, и болезни, и та самая ранняя смертность «выживальщиков», которым не хватило места у «кормушки». Мир мужчин-кхарцев был полон действия, но лишен главного источника жизненных сил, который копился за стенами женских кварталов.

Странные, несправедливые обычаи. Но логика, пусть и чудовищная, в них была. При таком диком перекосе населения (мужчин в десятки раз больше) и ограниченном ресурсе (энергия женщин), тотальная изоляция «источника» была единственным способом предотвратить хаос, драки и распад общества.

Кхарцы предпочли систему — свободе. Стабильность — счастью.

Но, вопреки моим самым мрачным страхам, кхарские женщины все-таки не были тепличными цветочками. У них были увлечения. Женщины читали (огромные цифровые библиотеки были в их распоряжении), занимались виртуальным искусством, конструированием голограмм, изучали историю. Некоторые, обладая деловой хваткой, становились «теневыми» управляющими.

Попалась мне как-то информация о даме, что основала свой модный дом — «Сияние Елимаса». Все думали, что компанией заправляет ее муж-администратор. На самом деле, он лишь выполнял роль публичного лица и переговорщика. Все эскизы, концепции коллекций, стратегию развития — придумывала кхарка, сидя за стенами своего особняка. Она не могла выйти на показ, не могла лично встретиться с поставщиками. Но ее идеи диктовали моду столице. Это была маленькая, но победа.

И такие победы, узнавала я, случались. Женщина-ученый, разрабатывавшая новые экраны для кораблей. Женщина-композитор, чьи симфонии транслировались по всей Империи. Они творили, но делали это из-за высоких стен. Их мир был богат, комфортен и… безнадежно одинок.

В один из дней я спросила Эрика, почему мое поле пополняется быстрее, ведь я каждый день обедаю и ужинаю рядом с кхарцами, сижу на мостике в окружении членов экипажа, и все это больше чем 5–6 часов. Эрик был тоже в недоумении, но опирался на мое инопланетное происхождение. Кстати, он вплотную занялся изучением меня и моего энергополя, так что пару дней я носила сканер. Результаты были хорошие, очень хорошие, что давало надежду на хоть какое-то подобие нормальной социальной жизни. Не полной, но большей, чем у остальных кхарок.

Гросс за это время сильно изменился. Из мужчины, что часто опускал глаза, обдумывал каждое слово, прикасался ко мне с опаской, он превратился в настоящего нормального мужчину. Он спокойно меня целовал при всех, обнимал за плечи, брал за руку, не оглядываясь на других. Нас часто провожали уже не просто любопытными взглядами, а взглядами, полными зависти и какой-то странной, робкой надежды. Как будто, глядя на нас, они видели призрак иной, почти невозможной жизни.

Наедине Гросс раскрылся с другой стороны: кхарец смелее спорил со мной о выборе еды или маршруте прогулки по коридорам, свободно высказывал свое мнение о просмотренных анкетах, даже настаивал на каких-то мелочах — о будущем доме, о планете, где мы будем жить, о моих безумных идеях.

А что