Неисправная Анна. Книга 2 - Тата Алатова

* * *

Этой ночью Анна долго не смыкает глаз. Закутавшись в старый платок Зины, она сосредоточенно смотрит вглубь себя и невыносимо стыдится.

Как же можно было едва не лишиться чувств только от упоминания Раевского в письме? Вот уж позорище, Аня, ты ведь давно всë сожгла!

Она будто разбирает себя, чинит и собирает заново, сосредоточенно, как в мастерской. Выбрасывает изношенные детали и меняет их на новые.

Болезненная зависимость от Раевского, жгучее разочарование в нем и ненависть к себе? На свалку! Больше она не позволит этой истории лишать ее самообладания.

Наивную уверенность в том, что меж ними с Архаровым всего лишь плотские удовольствия, — туда же. Анна больше не будет обманываться на этот счет, она испытывает к нему нечто куда более сложное и запутанное. Память кричит о том, что этот мужчина для нее угроза, — а разум уверен, что защита. Память древняя, она цепляется за старое. Разум без устали работает сейчас, всë видит, всë подмечает и складывает в большую коробку с надписью «не открывать». Что ж, пора заглянуть в этот ящик, пока он не развалился сам от тяжести содержимого.

Архаров был с Анной резок, даже порою жесток, но ни разу не оставил ее в беде. Всегда подхватывал, открыто или тайно, всегда был начеку — настороженный, подозрительный, не слишком милосердный. Не потому ли, что ясно понимает, на что Анна способна, как она мыслит, как легко перешагивает правила, потому что отвыкла их соблюдать…

Ей не нравится мысль о том, что все эти месяцы из нее осторожно и упрямо лепили новую личность, и она крутит ее так и сяк. А если посмотреть на это с другой стороны, не наделяя Архарова чертами всемогущего творца?

Тогда вот как выходит: Анне было настолько тесно в старой шкуре, она так страстно норовила избавиться от жалкой себя, что использовала любые инструменты, лишь бы выжить, лишь бы стать сильнее — и Архарова в том числе.

Да, это выглядит логично.

Новая Анна себе по нутру: она прочно стоит на ногах и знает, чего хочет. Эту Анну уже не сломать каким-то Раевским.

Из всей этой конструкции следует несколько выводов, но самым значимым становится лишь один. Если Архаров на ее стороне, то не следует ли и ей относиться к нему чуть побережнее?

* * *

Анна спит так долго, так крепко, что пробуждается едва не к обеду. Она уж и не помнит, когда вставала столь поздно.

Из столовой доносятся мужские голоса, и она идет на них, гадая, откуда гости в неурочное время.

— Стало быть, с прокурором господин Аристов уже побеседовал, и денег у меня там не взяли, а наоборот, пообещали Ваське всяческую поддержку, — рассказывает Голубев.

— Когда должны выйти милостивые списки?

— Через неделю, в Сочельник.

— Я могу как-то помочь?

— Да что вы, Александр Дмитриевич! Мне и Владимира Петровича в помощниках с избытком… А вот коли выгорит, то Ваське с работой бы подсобить.

— Подсобим, Виктор Степанович.

— Здравствуйте, господа, — приветствует их Анна, вожделенно разглядывая изобильно накрытый к завтраку стол. — Шоколад с утра пораньше? Что за немыслимая роскошь в нашем доме!

— Обед уже, — поправляет ее Архаров с улыбкой. — Заехал лично вам сообщить, что сведения Ярцева подтвердились и к среде Раевский будет у нас.

— Вот и славно, — с искренней легкостью одобряет она. — Это вы привезли эклеры и сдобные булочки?

В его небрежном взгляде сквозит искреннее удивление. Да неужто от нее теперь каждый день ждут драмы?

— Я налью вам кофе, — подхватывается Голубев. — Анюта у нас та еще сластена, так что вы, Александр Дмитриевич, с гостинцами угадали… Что такого вы, Аня, написали Владимиру Петровичу, раз он даже с прокурором лично обедал?

— Как что? — она тянет к себе всë сразу: одной рукой пирожное, другой булочку. — Написала, мол, Голубев Виктор Степанович заменил мне отца в дни ненастий…

— Бог мой! — бедный механик едва не роняет кофейник. — А коли ревность родительская в Аристове взыграет? Что с нами будет?

Она понимает, что нельзя так жестоко подшучивать, и тут же поправляется, всë же не удерживаясь от смеха:

— Написала, что вы близкий и важный для меня человек, от которого я всегда видела одно лишь добро.

— Не знаю, как и благодарить, — лепечет Голубев, ставит кофейник рядом с ней и принимается протирать очки, как всегда, когда растерян или растроган. — Я ведь еще и денег у вас позаимствовал целую прорву.

— Всë пустое, — утешает его Анна. — Александр Дмитриевич, а вы, поди, при экипаже? Раз уж взялись с утра за добрые дела, так не изволите ли отвезти меня к отцу? Мне надо кое-что сказать вам.

— Конечно, — с легкой опаской соглашается он, явно ожидая очередного подвоха. Нет, с этим пора что-то делать.

Глава 33

Если бы Анна могла выбирать, то все ее воскресные завтраки были бы такими: неспешными, сладкими и в приятной компании.

После восьми лет заточения с Игнатьичем она умеет ценить собеседников.

Возможно, самое разумное, что следует сделать, — это вернуться к отцу. Однако ее останавливает не только мысль о том, что в таком случае крутить тайную интрижку с Архаровым станет более затруднительно — от Аристова короткими записками не отделаешься.

Нет, ей бы хотелось, пожалуй, жить собственным домом, но это пугает. А ну как она не справится с одиночеством?

— Вчера я заезжал к Григорию Сергеевичу, — говорит Архаров, который, кажется, тоже никуда не спешит и Анну не торопит. Это странно: по ее представлениям, у него полно дел. — Он ждет нас всех на рождественский ужин, Зина обещает нафаршировать гуся карасями.

— Птицу рыбой? — удивляется Анна.

— А Григорию Сергеевичу не тяжело будет принимать гостей? — тревожится Голубев.

— Да он там от скуки с ума сходит и всех изводит, — вздыхает Архаров. — Пообещал, что, если устанет, просто пойдет отдыхать.

— Как думаете, он вернется на службу? — спрашивает она.

— Обязательно, — серьезно и твердо отвечает шеф. — Наш Прохоров не из тех, кто сможет спокойно стареть дома.

— Вы преданы тем, кого уважаете, Александр Дмитриевич, — ласково замечает Голубев, настроенный сегодня на лирический лад.

Архаров вроде как смущен, а Анна идет наконец собираться. Это недолго: единственное