Вторая молодость Фаины - Адель Хайд

— Не вставайте… Агриппина Александровна? — уточнила я.

— Всё верно, Фаина Андреевна, — улыбнулась мать Алексея Порываева, демонстрируя, что и она знает, с кем говорит.

— Приятно познакомиться, — сказала я. — Чаю? Кофе?

— От чая не откажусь. Благодарствую, — произнесла Агриппина Александровна.

— Тогда погодите минуточку, я попрошу, чтобы сделали, — кивнула я.

Она удивлённо приподняла брови, а я подумала: «Ну-ну, удивляйся, слуг у меня здесь нет».

Я нарочно не стала прикрывать дверь, вышла в коридор и крикнула:

— Анфиса Васильевна, дорогая, можно вас попросить сделать нам чаю?

— Конечно, Фаина Андреевна, — ответила Анфиса Васильевна. — Сейчас всё сделаю.

Я вошла обратно в гостиную. Несмотря на то, что удивление ещё не сошло с лица Агриппины Александровны, вопросов она задавать не стала.

Чай нам принесла Анфиса Васильевна, она вошла медленно вышагивая, и я так поняла, что ей было любопытно, что же это за госпожа Порываева такая к нам приехала. Она также медленно и даже чинно поставила пузатый чайничек и две чайные пары. Чашки были местные, поэтому особой роскошью не отличались. Анфиса Васильевна вышла, но вскоре вернулась и принесла миску со свежими пряниками, в семье все знали мою слабость к этому лакомству.

— Прошу вас, угощайтесь, — сказала я, когда Анфиса Васильевна ушла и мы с госпожой Порываевой остались вдвоём.

Агриппина Александровна пряник есть не стала, пригубила чай, посмотрела на меня долгим взглядом и вдруг совершенно неожиданно сказала:

— Вот вы, Фаина Андреевна, деловая женщина, несмотря на то что дворянка. И сегодня вы встречаетесь с моим сыном.

Я несколько удивилась такой постановке вопроса, но не стала переспрашивать, а продолжала молчать и ждать, что же она скажет дальше.

— А у него сегодня судьба решается, — неожиданно драматично произнесла Агриппина Александровна.

Если честно, я даже не поняла, что за судьба у Алексея Порываева решается сегодня. Сегодня же у нас финальная встреча по подготовке представления нашего шоколада для последующей презентации его в императорском дворце.

«Наверное, это она и имела в виду,» — подумала я.

А вслух сказала:

— Да, вы правы. Сегодня многое надо сделать, потому что встреча в Императорском дворце уже завтра, и у нас будет всего пять минут, чтобы представить продукт императору. От того, как всё пройдёт, многое зависит.

Агриппина Александровна тяжело, и, мне даже показалось, укоризненно вздохнула и так же укоризненно взглянула на меня.

— Фаина Андреевна, вы молоды и не всё понимаете. Алексей Сергеевич долго шёл к этому дню. Многие годы он не мог, да и не хотел этого делать. Но наконец-то наступило и время, и тот момент, когда решается его судьба.

Я всё ещё не понимала, о чём она говорит, потому что у меня в голове сидела наша встреча в императорском дворце. Снова сказала:

— Конечно. Почему же я не понимаю? Я и сама считаю, что это переломный момент, как в жизни Алексея, так и для его дела.

— Ну вот, видите, — обрадовалась Агриппина Александровна и тут же добавила: — А вы не отпускаете Алексея.

Здесь настала моя очередь удивляться.

— Агриппина Александровна, а куда же я его не отпускаю?

— Ну как же! — с чувством сказала мать Порываева. — У Алексея Сергеевича сегодня встреча с невестой и её родителями, а вместо этого он идёт встречаться с вами.

И тут меня настигло осознание: я-то говорила про подготовку встречи в Императорском дворце, а Агриппина Александровна — про встречу Порываева с его невестой. Меня настолько насмешила эта ситуация, что я говорила про то, что сидело у меня в голове, а мать Порываева, про то, что сидело у неё, что я даже не сразу сообразила, что она сказала.

— Простите, — переспросила я. — Что вы говорите? Какая встреча сегодня? — и добавила:

— Мы, наверное, с вами говорим о разных вещах.

На лице Агриппины Александровны появилось понимающее выражение, такое бывает у людей, когда они хотят сказать: «Ну вот, а что я говорила?»

Такое покровительственно-понимающее выражение. И таким же тоном она вдруг произнесла:

— Ну вот видите, Фаина Андреевна. Вы дворянка, я из купеческой семьи, как и Алексей. И вот вроде мы с вами на одном языке говорим, а всё равно друг друга не понимаем. Оставьте Алексея. Ведь что за жизнь у вас может быть, когда вы — про одно, а он — про другое?

— Так семья не получится, — продолжила Агриппина Александровна, — да и выгоды от вашего брака никакой, ему же опора нужна, чтобы за невестой семья крепкая стояла, столичная.

Глава 60

А я вдруг поняла, зачем она пришла, она пришла отговаривать меня от моих якобы видов на её сына. Но я даже себе не признавалась в том, что имею какие-то планы в отношении Алексея. И, наверное, поэтому моё лицо вдруг независимо от меня приобрело высокомерное выражение, и я ей сказала:

— Вам самой, Агриппина Александровна, не кажется, что это смешно?

И так это холодно прозвучало, но я ничего не могла с собой поделать. Внутри меня родилась какая-то другая Фаина, злая и обиженная.

— Неужели вы могли подумать, что я занимаюсь тем, что увожу вашего сына у какой-то купеческой дочери? — резко добавила я.

Тон мой, казалось, мог заморозить всю гостиную. Да и внутри меня словно появился кусок льда, когда я произнесла:

— Всё, что нас связывает, — это исключительно деловые отношения. И ваши претензии абсолютно неуместны.

Я заметила, как Агриппина Александровна сглотнула. И подумала, что всё-таки есть эта сословная разница. Потому как только она увидела во мне не добродушную девочку, а холодную, высокомерную дворянку, то поведение её сразу изменилось.

— Простите, — вдруг сказала мать Алексея. — Я не подумала... Но всё-таки... сегодня вы отпустите Алексея на встречу с невестой?

А меня такая злость взяла, что я не стала ей ничего обещать.

— Агриппина Александровна, сколько вашему сыну лет?

— Почти тридцать годков уже, — ответила она.

— Почти тридцать годков... — повторила я. — Да и капиталами владеет немалыми. Что вы считаете, он сам не в состоянии принять решение, на что ему своё время тратить и где для его судьбы более важная встреча намечается?

Лицо Агриппины Александровны вдруг стало растерянным. А мне стало стыдно, и я подумала, что она же мать, и понятно, что она человек своего времени и хочет защитить своего сына от «хищницы-дворянки», нацелившейся на его капиталы. Она снова растерянно пробормотала:

— Простите... я не подумала...

И здесь моя неловкость всё-таки привела меня в чувство, и я