Танец против цепей - Алиша Михайлова

— Ольга Николаевна? — голос прозвучал чётко, сухо, без эмоций.

— Да. Кто это? — она уже сидела, автоматически натягивая на голые плечи сброшенный плед. Ткань, ещё хранившая тепло их тел, казалась теперь тонкой и бесполезной против внезапно наступившего внутреннего холода.

— Это Игорь Петрович Самойлов, ваш адвокат. Прошу прощения за поздний звонок. Обстоятельства не терпят.

В её ушах зазвенел тонкий, высокий звук, будто лопнула струна. Адвокат. Звонит ночью. Её мозг, отказывающийся принимать информацию, тупо прокручивал эту формулу. Адвокат + ночь = катастрофа. Ничего хорошего, ничего нейтрального, ничего успокаивающего из этого не выйдет. Её свободная рука потянулась к Андрею, нашла его предплечье и вцепилась в него, впиваясь пальцами в твёрдые мышцы, ища опоры.

— Что случилось? — её собственный голос показался ей доносящимся издалека.

— Михаил Сергеевич сегодня не явился на назначенную встреч, — слова адвоката были отточенными, как лезвия. — Мы договаривались обсудить детали мирового соглашения по разделу активов. Он не пришёл. Не позвонил. Телефон отключён.

Ольга нахмурилась, пытаясь осмыслить.

— Может, просто… передумал? Задержался?

— Мы проверили, — пауза, которую он сделал, была красноречивее любых слов. — Его не было в офисе последние три дня. Секретарю он сообщил о внезапном отпуске по семейным обстоятельствам. Без деталей. Кроме того, несколькими днями ранее он снял со своего основного и нескольких запасных счетов крупную сумму наличными. Очень крупную.

В комнате вдруг стало нечем дышать. Воздух загустел, превратился в вязкий, тяжёлый сироп, который обжигал лёгкие, но не давал кислорода. Ольга ощутила, как холодная, свинцовая тяжесть медленно наползает снизу на грудь, сдавливая рёбра, подступая к горлу. Она непроизвольно схватилась за воротник из пледа, как будто он мешал ей дышать.

— Что… что вы хотите сказать? — она прошептала, глядя на Андрея широко раскрытыми глазами. Он уже сидел прямо, его лицо в свете торшера было высечено из гранита, жёсткое, непроницаемое. Только в глубине его глаз, которые неотрывно смотрели на неё, метались острые, быстрые всполохи понимания, гнева и той же леденящей тревоги.

— Ольга Николаевна, — голос адвоката потерял профессиональный лоск, в нём зазвучала жёсткая, трезвая озабоченность. — Есть все основания полагать, что ваш муж не просто уклоняется от встречи. Он готовится к бегству. Или, что более вероятно, уже осуществил его. Сегодня днём мы, основываясь на этих тревожных сигналах, подали соответствующее заявление в полицию. В ближайшее время его официально объявят в федеральный розыск.

Мир вокруг поплыл, потерял чёткие очертания. Тёплый, медовый свет торшера, который минуту назад ласкал их кожу, стал резким, режущим. Длинные тени на стенах зашевелились, приняли зловещие, угрожающие формы. Ольга почувствовала лёгкую тошноту, привкус медной монеты на языке.

— Но это… это же… — она пыталась найти логику, но мысли путались. — Что это значит? Хорошо это или плохо?

— И то, и другое, — адвокат выдохнул. — Формально — хорошо. Потому что процедура развода резко упростится. Суд без проблем признает его безвестно отсутствующим, уклоняющимся от процесса. Вы получите решение быстро. Плохо, — он сделал многозначительную паузу, — Потому что всё внимание теперь, неминуемо и полностью, переключится на вас. Ольга Николаевна, вы по-прежнему, по всем документам, числитесь совладельцем его фирм, фигурируете в учредительных документах. Если он скрылся, прихватив ликвидные средства и оставив за собой шлейф долгов, невыполненных обязательств и, возможно, тёмных схем, то все кредиторы, контрагенты и, что главное, проверяющие органы придут прямиком к вам. Налоговая. Финансовый мониторинг. Возможно, следственный комитет, если в его делах нащупают состав преступления.

Паника, холодная, липкая, живая, поднялась от самого низа живота, скрутила желудок в тугой узел, рванулась вверх, сдавила горло ледяным обручем. Она почувствовала, как начинают дрожать её руки, как предательскую дрожь передаёт телефон. Её взгляд снова нашел Андрея, и в нём был немой крик о помощи.

— Но я ничего не знала! Я ничего не подписывала по-настоящему! Я была под его тотальным давлением, я была… мы же собрали все доказательства! Все справки, все показания!

— Знаю. И мы будем всё это использовать. Каждую бумагу. Каждое свидетельство. — голос адвоката стал твёрже, пытаясь стать плотиной против её нарастающей паники. — У нас есть медицинские заключения, свидетельства друзей, коллег, экспертизы почерка и психолингвистические экспертизы, подтверждающие вашу недееспособность в те периоды и факты систематического принуждения. Мы будем бороться. И закон, в конечном счёте, на вашей стороне. Но, Ольга Николаевна, — и снова эта пронзительная, честная жёсткость, — Вам нужно быть морально готовой. Это будет не быстро. Месяцы. Возможно, полгода или больше. Расследований. Бесконечных допросов, уточнений, запросов. Давление, психологическое и процессуальное, будет колоссальным. Они будут пытаться запугать, сломать, найти слабину. Главное — выдержать этот первый, самый яростный натиск. И не поддаваться панике. Паника — их союзник.

Ольга закрыла глаза. Перед веками заплясали красные пятна. Казалось, что стены этой уютной, светлой комнаты, которая только что была их неприступной крепостью, вдруг съёжились, наклонились, начали неумолимо сдавливать со всех сторон.

— Хорошо, — она сглотнула комок в горле. — Спасибо, что предупредили.

— Держитесь. Я на связи в любое время суток. Завтра с утра составлю план действий и перезвоню.

Щелчок. Гулкая тишина в трубке сменилась гулкой тишиной в комнате. Ольга медленно опустила руку с телефоном на колени, словно тот весил центнер. Она сидела, сгорбившись, уставившись в случайное тёмное пятно на стене, но не видя его. Она видела бесконечные коридоры казённых учреждений, строгие лица, папки с документами, свои собственные, растерянные ответы.

И тогда его руки, тёплые и сильные, обхватили её сзади, притянули к широкой, надёжной груди. Андрей прижался губами к её виску.

— Что случилось, Оль? — его голос был тихим, приглушённым, но в нём, на самой глубине, вибрировала туго натянутая стальная струна готовности. Готовности к бою.

Она пересказала. Коротко, обрывисто, выдыхая слова, как отравленные камни. Она не смотрела на него, глядя в ту же пустоту, но чувствовала, как с каждым её словом его тело становится всё более жёстким, собранным. Страх, который она пыталась задавить, похоронить в его объятиях, снова поднимался из глубин, чёрный и липкий, окрашивая мир в грязно-серые, безрадостные тона.

Андрей слушал, не перебивая. Пока она говорила, его рука легла ей на спину и начала медленно гладить. Широкие, тяжёлые, бесконечно нежные движения сверху вниз. Снова и снова. Не спеша. Как будто он смахивал с её души тяжёлую пыль этих новостей. И под этим простым, повторяющимся ритуалом её дыхание постепенно начало выравниваться, а плечи опускаться, отдавая ему часть своей ноши.

— Значит, сбежал, — наконец произнёс он, и в его низком, хрипловатом голосе звучало не облегчение, а глухое презрение и острая,