Плохой слон - Л. Дж. Шэн

два раза больше времени, чтобы каждую ночь наблюдать за каждой атомной частицей существования моей жены. Считать каждое из ее тридцати трех родинок — да, включая ту, что за ухом. Ее четырнадцать веснушек, рассыпанных по ее небесному носу. Все двадцать оттенков желтого и серебристого в ее волосах.

— Есть кое-что, что я хочу тебе дать, прежде чем ты уйдешь.

Она потянулась к тумбочке, взяла свой альбом для рисования, вырвала страницу и протянула ее мне. Я вытащил ее из ее пальцев и перевернул.

Это был я.

Точнее, мой портрет.

Очень похожий на тот, где был нарисован Тейта, но каким-то образом... лучше. Более четкий. На рисунке я выглядел более живым, чем в реальной жизни.

Выглядело так, будто я был выкован из мрамора и пламени.

И это был первый раз, когда я смотрел на себя и мне нравилось то, что я видел.

Я с трудом сглотнул, ненавидя то, каким уязвимым это меня делало.

Я посмотрел на нее.

— Спасибо.

Боже, у меня что, голос сломался? Хорошо, что она не слышала. Только я не против, чтобы она знала.

Она пожала плечами, не придавая этому значения.

— Ты так обиделся из-за портрета Тейта, что я не могла отпустить тебя, не сказав, что я чувствую.

Теперь это было опасно. Была разница между игрой в домик и трахом с соблазнительной женой и тем, чтобы по-настоящему влюбиться в нее.

— И что ты чувствуешь? — все же спросил я. Обычно я не был безрассудным козлом. Она пробудила эту сторону во мне.

— Я... я думаю, я люблю тебя, — выпалила она.

Наши взгляды столкнулись.

Было два случая, когда я никогда не верил словам человека — когда к его голове прижимали пистолет или когда он только что испытал оргазм. У Лилы было три.

Она дико смотрела на меня, изучая мое лицо, ее глаза были такими большими, такими голубыми, с такими густыми ресницами, что мое сердце замерло. Как легко это скромное создание разбило меня.

— Пожалуйста, не уходи, — добавила она сдавленным голосом.

Я ничего не сказал.

— Нет. Я не позволю тебе уйти, — она попробовала другой метод, ударив кулаком по кровати.

Я уходил, потому что хотел вернуться.

И я хотел вернуться, потому что хотел быть с ней.

Единственный выход был через это. Я никогда не смог бы жить с собой, если бы позволил ей остаться рядом со мной, и не свести счеты с Распутиными. Кодекс чести гласил, что женщины и дети не подлежат мести, но все мое существование свидетельствовало об обратном.

Я сам нарушал этот кодекс несколько раз. Когда дело касалось ее, я не доверял никому другому.

Открыв ящик тумбочки, я достал крест, который подарила мне Лила, и повесил его на шею. Она смотрела на меня сквозь слезы, и это было так больно, что я даже подумал закрыть глаза, чтобы не видеть этого.

Я наклонился, обхватил ее щеки ладонями, поцеловал в лоб и посмотрел ей в глаза.

— Не следуй за мной.

Поездка до частного аэропорта прошла в тишине. Путь от машины до самолета на взлетной полосе был как в тумане. Портрет жег мне карман, и я хотел только одного — смотреть на него, пока у меня не потекут глаза, потому что его нарисовала она.

В самолете меня встретили стоический Лука и разъяренный Ахилл. Остальные солдаты уже были в Вегасе.

Лука взял красный виноград с тарелки с колбасными изделиями и просматривал чертежи склада, на который мы собирались совершить налет. Ахилл растянулся напротив него в кресле, хмурясь, листал свой телефон.

Лука первым поднял глаза и заметил меня.

— Боже, тебя что, стая волков растерзала по дороге сюда?

Он имел в виду царапины, следы от поцелуев и растрепанные волосы.

Я плюхнулся на сиденье напротив него и зажег косяк. Обычно я не курил. Но сейчас курил. Мне нужно было успокоиться.

— Кто пытался тебя убить? — спросил Ахилл. Он выглядел мрачным. Наверное, был раздражен тем, что покушение провалилось.

— Твоя сестра. — Дым вырывался из моего рта, полз по воздуху и вторгался в его пространство. — Трахется как чемпионка. Спасибо, что заставил меня это произнести.

Их самодовольные улыбки исчезли.

Остаток пути прошел в блаженной тишине.

Пора окрасить Лас-Вегас в красный цвет.

44

Тирнан

И вот он.

Ублюдок.

Потомок человека, который лишил меня детства, невинности, воспоминаний.

Алекс Распутин был красной точкой, медленно движущейся по моему экрану.

В каждом из четырех фургонов Mercedes, которые ехали из Лас-Вегаса в Индиан-Спрингс, был установлен трекер. Ахилл и я сидели, прижавшись к экрану в нашем фургоне, и наблюдали, как красные точки движутся к нам.

— Мы знаем, в каком фургоне находится Алекс? — спросил я Сэма по радио. Он был в Швейцарии, играя в домик со своей женой. Сэм занимался разведкой и хакингом, но больше не участвовал в реальных боях и не подвергал себя опасности.

Слишком много детей, о которых нужно заботиться. И я не настолько самоотвержен, чтобы позволить своей жене выйти замуж, если я умру, — объяснил он однажды.

— Третий, — ответил он с другого конца линии. — И они направляются к вам. Должны быть там через десять минут или около того.

Это была однополосная дорога посреди пустыни Невада, по обе стороны которой были только золотистые дюны. Наши фургоны были припаркованы за большим холмом, скрывающим поворот дороги.

На вершине холма Лука и три других снайпера лежали, прицеливаясь из М16 в сторону дороги.

Алекс и его команда направлялись к своему оружейному складу. Они и не подозревали, что мы собирались присоединиться к ним и сами сделать несколько покупок.

— У тебя есть все необходимое? — спросил Сэм через статический шум зашифрованной радиостанции.

Ахилл огляделся вокруг гор полуавтоматического оружия и гранат, среди которых мы сидели.

— Патронов хватит, чтобы взорвать весь Стрип. — Он повернулся ко мне, морща нос. — Ты когда-нибудь слышал о душе, Каллаган?

— Конечно. — Я спустил балаклаву с лица и засунул заряженный магазин в свой АК-74. Я предпочитал его M16, потому что именно этой винтовкой меня научили пользоваться в лагере.

— И?

— И я не буду смывать с себя соки твоей сестры, пока не вернусь в Нью-Йорк, где она сможет их снова на меня натереть.

— Моя сестра... — Ахилл прищурился и зарычал. — Теперь ты просто просишь, чтобы