Последний в списке - Эми Доуз

Макс чуть не подрался с Дженсоном сегодня вечером... из-за меня. Это человек, с чьей компанией он объединяется, и он буквально угрожал ему... из-за меня.

Я не знаю, что чувствую по этому поводу... кроме ужаса. И вины, и миллион других эмоций, в которых я сейчас тону, и моих навыков в плаванье не хватит, чтобы спастись на этот раз.

Что мы делали последние несколько недель? Как мы оказались так глубоко во всем этом и не соединили эти очень важные точки?

О... я знаю... потому что скрывала от него свое прошлое, как будто это был какой-то темный, грязный секрет, которого нужно стыдиться. Как будто страдание от тревоги и признание того, что работа была слишком тяжела для меня и никому там не было дела до моего благополучия, было признанием неудачи, которой я не могла поделиться.

Мне нечего стыдиться. И когда сегодня вечером я впервые после Великой Разморозки посмотрел в глаза Дженсону и Пейсли, я увидела, как мало власти они имеют надо мной. И это освобождающее осознание.

А вот генеральный директор Макс Флетчер? Власть, которой он обладает — это совсем другая история. Эти эмоции, в которых я тону, не являются результатом того, что Дженсон появился в моей жизни из ниоткуда. Они вызваны тем, что мужчина рядом со мной молчал.

Макс заезжает в свой гараж и глушит машину. Когда мы выходим, я останавливаюсь у двери со стороны пассажира и смотрю, как он направляется внутрь. На мгновение задумываюсь, прежде чем повернуться и выйти на улицу, чтобы вернуться в свой маленький домик, где я чувствую себя в безопасности. Побыть наедине сейчас было бы полезно для нас обоих.

— Куда ты идешь? — кричит Макс, и я оглядываюсь, чтобы увидеть, что он держит дверь в свой дом открытой.

Я сглатываю комок в горле.

— Иду домой.

— Одна? — спрашивает он, в его глазах плещется столько эмоций, что я понимаю, что причиной тому я.

Киваю, больше всего на свете желая, чтобы он пошел со мной и мы вернулись к тем вечерам, когда в этом маленьком домике после того, как Эверли ложится спать, были только мы, и все было не так сложно. Когда мы «делали меньше», все было проще. Вольный образ жизни работал на нас. Почему мы пытались превратить это в нечто большее?

Он обхватывает себя сзади за шею и качает головой.

— И что это значит?

Пожимаю плечами, ненавидя тот факт, что он заставляет меня сказать все это сейчас, но зная, что не могу ему солгать. Сейчас я не в порядке.

— Я не вижу, как мы можем заставить это сработать, Макс.

— Что сработать? Наши отношения? — спрашивает он, его глаза суровы даже на расстоянии.

Мой медленный кивок заставляет его захлопнуть дверь и броситься туда, где я стою на подъездной дорожке. Его галстук болтается на воротнике, светлые волосы взъерошены от бесчисленного количества раз, когда он проводил по ним руками, а свет в доме подчеркивает напряженные линии на лбу.

Он выглядит прекрасно.

— Посмотри на меня, Кассандра, — рявкает он, его тело нависает надо мной во всем своем вибрирующем альфа-присутствии. — Ты прекращаешь это, потому что думаешь, что я похож на Дженсона Хансбергера?

— Нет, я знаю, что ты отличаешься от него, Макс. — Глубоко вдыхаю, мой голос слабеет, когда я добавляю: — Но это не меняет того факта, что твоя компания растет. И твоя жизнь скоро станет намного сложнее. Я знаю, что такое проблемы роста корпораций, особенно если растешь вместе с «Комплексной недвижимостью». Они безжалостны и заботятся только о деньгах. Прибыль превыше людей — вот их девиз.

— Я решу проблемы, — горячо отвечает он, широко размахивая руками. — Я найму эксперта по культуре компании, чтобы он помог со слиянием. Добавлю еще сотрудников отдела кадров. Поверь мне, я управляю своей компанией совсем не так, как тот человек, которого ты описала мне в Аспене. И если у тебя был один неудачный опыт работы с одной корпорацией, это не значит, что все корпорации управляются так. То, что случилось с тобой, было ужасно, Кози. Я хочу убить Дженсона за то, как он справился с тем, что с тобой случилось. Но поверь мне, когда я говорю тебе, что когда мужу моей ассистентки в прошлом году заменили тазобедренный сустав, я поехал в больницу с доставкой из гребаного «Чипотле», потому что помню, как Марсия сказала мне, что это его любимый ресторан. Не все генеральные директора, блядь, одинаковы.

— Чайный квас в вашей приемной предназначена для клиентов, а не для персонала, — выпаливаю я и тут же съеживаюсь, потому что это совсем не то, что я должна была ответить, но тут же добавляю для ясности: — Так бы поступил и Дженсон.

Макс разражается отрывистым смехом.

— Этот квас — продукт одного из наших клиентов, и он никому не нравится. Мы поставили ее в приемной в надежде, что посетители будут его пить, и мы сможем избавиться от этого дерьма. В комнате отдыха для сотрудников есть напитки, которые могут пить все, даже этот дерьмовый квас.

Я хмурю брови. Чайный квас — это такая глупая вещь, на которой я зациклилась после собеседования. Я использовала это как предлог каждый раз, чтобы не упасть в обморок от того, что Макс делал для меня — например, готовил мне кофе каждое утро или пытался заплести Эверли косички. Слезы застилают глаза при этих болезненных воспоминаниях. Глупое воспоминание о квасе напомнило мне, что он все еще может быть таким же гребаным корпоративным мудаком, как и Дженсон.

Как ему удается находить ответы на все вопросы?

— Хорошо, ты забоишься о своих сотрудниках, — легкомысленно отвечаю я, разводя руками в знак капитуляции. — Но это не меняет того факта, что мы с тобой хотим разных вещей. Я хочу делать меньше. Ты — больше. Я хочу действовать медленно. Ты — быстро. Этим летом мы жили в фантазиях. В альтернативной реальности. Эверли скоро вернется к маме, а ты будешь поглощен своим слиянием. Эта карета снова превращается в тыкву. Я не стану той, кто тебе нужен, когда твоя жизнь вернется в нормальное русло.

— Не говори мне, чего я хочу, — огрызается Макс, мышцы его челюсти сердито подергиваются. — Мне потребовались годы, чтобы снова захотеть попробовать что-то с кем-то, Кози. Это, твою мать, что-то да значит.

— Но это не меняет того факта, что мы хотим разных вещей, — кричу я, зная, что должна быть твердой в этом вопросе, потому что Макс — мужчина, который получает