Научи меня плохому - Анель Ромазова

— Садись. Я отвезу тебя домой, — темы для обсуждения, лично для меня исчерпаны.

Курим нашу любовную пьесу молча и до фильтра, обжигая пальцы, лёгкие и доводя сердечные мышцы до припадка.

С Ромашкой, как на предвзятом суде. Что бы я ни сказал, используется против. Адвокатская контора умывает руки, сочтя преступление намеренным, предумышленным и… безнадёжным для оправдательного приговора. Я, блядь, даже условным сроком не отделаюсь. Сослали прочь на пожизненные каторги.

— Меня Артём подвезёт. И, нет, Макар, он не лучше, но он не сделает мне больно, потому что я его не люблю как… Это уже неважно, — не сгоряча и не с плеча, но рубит.

— Маленькая…

Шаг к ней. Она синхронно на пять от меня отступает.

— Уходи, Макар. Навсегда уходи. Без тебя мне легче. Спокойнее. С тобой плохо, — едва выпихивает, смешивая шёпот, шипение, затем слезами давится, но не пускает их наружу. Бьёт наотмашь, не ладонью. Это бы я принял. Убивает тем, что зацепок никаких не даёт.

Концы в воду. Мы Ромашкой по левому борту тонем, точнее я. Её спасательный жилет при ней.

Пижон на задних лапах пританцовывает, открывая перед Василисой дверь. Как в той сказке Морозко суетится. Тепло ли тебе, девица. Тепло ли тебе, красивая.

До победного на отъезжающую машину таращусь. Зверски тоскую.

Что теперь?

Вопрос на засыпку.

Дыхание задерживаю, словно возымеет свойство спасти …от разрыва… от расставания.

Дальше…

Не знаю.

У меня статус в активном поиске. Прежде всего себя.

Сажусь в машину и строчу Иринке сообщение.

«Что за хрен возле Ромашки трётся? Что ему от неё надо?»

Читает она сразу. Отвечает минут через десять. Успеваю машину с парковки вывести и застрять в пробке на светофоре.

«Тема, что ли? Молодой профессор. Даёт Васеньке индивидуальные консультации и предлагает стажировку в своём журнале. Привозит поздно вечером. Увозит рано утром. Милый и не женат, как некоторые. Нравится он ей или нет, сам у Ромашки спроси. Мне некогда. Посылаю лучики добра и интересное кино».

Перед тяжеловесным файлом прилетает короткий дисклеймер.

«Категория 18+. Все персонажи и события реальны. В главных ролях — сёстры Ирискины. В процессе съёмок ни одна Ромашка серьёзно не пострадала».

= 62 =

Хватает одного просмотра видео, чтобы вдавить педаль газа и поменять маршрут. Выпадаю в слепой отрезок, где меня неконтролируемой яростью разносит.

По швам, мать его.

Когда слой почвы трещинами рвёт и из разломов бурно — кипящая лава выплёскивает. Со мной аналогично происходит. Какой там из самых известных вулканов?

Везувий?

Его действующую разрушительную силу несёт, пробудившаяся в критической массе, злость.

Пиздец конкретный. Как я на такой скорости умудряюсь в аварию не вляпаться, чистое совпадение. В аффекте море по колено. То-то и оно, что пресловутым мороком кроет.

Лента в башке с визгом мотает кинцо, как будто старый проектор, который на белых простынях видеоряды показывал.

Орловский — помойная тварь, пытался изнасиловать мою хрупкую Ромашку на больничной койке.

Фрагментами. Урывками.

Но…

Я видел.

Я, лять, на это смотрел и находился вне зоны доступа. Должен был предотвратить. Должен был пылинки с неё сдувать.

До хуя чего должен Василисе остался. Пришло время собирать на себя все камни.

Элементарно защитить.

Я сдох, как адекватный зритель и слушатель. Серая мораль с оттенками красного и чёрного. В сущности, без разницы, где и чем я его убью. Дома, один на один, на глазах у родителей. Еду к ним в резиденцию, забив на проблему, что простым смертным вход воспрещён. Тачкой ворота протараню, если понадобится.

За шок и слёзы Маленькой он поплатится собственными яйцами. Ими же и подавится, потому что с корнем вырву и затолкаю в паскудный клюв.

Станцуем медленный танец с яростью. И я ей не откажу. Сам приглашаю. Душа, как говорится, нараспашку для бесконтрольного бешенства.

У кованой калитки перевожу дыхалку. Рассматриваю позолоченный герб с орлом. Гордая птица, расправив крылья, приземляется на шпиль башни. Никакого соответствия с пернатым чипушилой, потому что днище для любого через насилие девушку принуждать.

Нажимаю на наружной камере вызов. Спустя четыре долгих появляется изображение заспанной мордахи. Переполошённая чутка деваха, одевалась, видимо, на ходу. По внешности из обслуги кто-то.

— Хозяев дома нет, — подтверждает мои догадки, тонким голоском.

— Алекса где можно найти? — старательно облагораживаю харю приветливой улыбкой.

Иначе увидит кровавых Лексов у меня в зрачках и не скажет координаты местонахождения уебка.

Армагеддец уже близко.

— Он с отцом уехал. А вам зачем? Если что-то передать, я передам, — услужливо блеет.

— На словах мне не пойдёт. Я ему должен много денег. Хочу лично отдать, а то уеду вечером и ещё долго здесь меня не будет. Подскажи-ка, хорошая, куда они поехали? — кошу, блять, под дружелюбного милаху.

Нутро выворачивает от натуги. По ощущениям в дороге выплюну кислоту и желчь.

— Сказали в охотничий домик. Он там за Знаменкой, пять километров от города. Едешь по трассе до указателя, потом налево километров десять по прямой и за бархатной ямой как раз их коттедж. Ты же не бандит? Не похож на бандюгана, а то я что — то разболталась, — спохватывается глубоко с опозданием.

Я не бандит. Хуже. Потенциальный убийца.

— Нет, конечно. Друг его, почти лучший, — мирным тоном усмиряю, озабоченно уставившуюся в камеру, девчонку.

Вежливо и спокойно. До поры.

На трассе тоже. Осаживаю лихачество. Мне, может, и выскребло внутренности когтями недовольного зверья, но люди, в одной со мной полосе, ни при чём, чтобы их подводить под монастырь. Да и застрять в разборках неприемлемо.

Все чудачества придерживаю. Накопится основательно, потом ебанет без промедлений в цель.

В чём-то я кретин. И слава богу, но уместнее не вспоминать всуе, поэтому обходимся без отсылок к вероисповеданию и топографического кретинизма. Нахожу мухосрань довольно быстро. Не петляю по лесу, а вполне цивильно по гравию доезжаю к люксовому домику егеря из круглого бруса в два этажа.

Во дворе искусственный газон. Баня, гараж на две машины и хозяйственные постройки. На верёвках сушится постельное бельё. Пройдясь по территории из живых, никого не ощущаю. Собака рвётся с цепи, срываясь на мне очумелым лаем.

Благоволит мне мироздание, позволяя остаться незамеченным, когда Лекс упоров глаза в телефон, выходит из бани. Набирает несколько рубленых полешек и возвращается.

Топор заманчиво торчит в пеньке.

Вытаскиваю, дёрнув за рукоять.

Настроение соответствующее, чтобы как следует раскромсать что-то черепно-лицевое. Кость и то, что метром ниже. Член — это важный для мужика орган. Чипушило не мужик, раз сподобился на мою крохотную Ромашку позарится. Члена