Резонанс - Аделин Хамфрис

жило что-то. Гордость, возможно. Или контроль. Иллюзия, что я могу пережить что угодно, особенно как монстр, в которого меня превратил Алексей. Теперь оно разбито. Даже будучи монстром, я не могу избежать более безжалостных.

— Я не мог бороться, — шепчу я, потому что это та часть, которая продолжает прокручиваться. — Я пытался и н — не мог.

Её пальцы скользят в мои волосы, заземляя меня. На этот раз я позволяю себе отпустить. Мы лежим так в темноте, переплетённые на диване. Моя кожа всё ещё не чувствуется моей. Но её сердцебиение ровное под моим ухом, убаюкивая меня обратно в сон.

— Всё в порядке, — шепчет она в мои волосы. — Я не бросаю тебя.

— Я знаю. — Я закрываю глаза и позволяю ей держать меня. Медленно боль отступает, превращаясь в глубокое онемение, которое поможет мне выжить.

Глава 34

ДЖУД ГРЕЙВЗ

Утро приходит как наказание для того, кто надеется никогда больше не проснуться. Я почти не спал. Я дрейфовал в поверхностных, рваных полу-снах, где коридор не кончается, а телевизионный смех не прекращается.

Адриана всё ещё свернулась на диване рядом, когда я наконец сажусь. Она сразу шевелится. — Эй.

Я не отвечаю. Моё тело кажется чужим. Каждое движение механическое, будто я управляю дроном из контрольной комнаты. Я осторожно встаю, комната на этот раз не качается, но что-то внутри меня качается.

Я держу взгляд вперёд, направляясь в ванную. В коридоре висит зеркало, и я избегаю его, потому что не выношу видеть себя. Свет в ванной раздражающе яркий, поэтому я выключаю его и принимаю душ в почти полной темноте. Я трусь под обжигающей водой, пока кожа не краснеет. Я не думаю о том, почему я трусь, или о том, что всё ещё чувствую фантомное давление и руки, которых больше нет.

Когда я выхожу, я держу взгляд на раковине, на кране, на чём угодно, кроме этого грёбаного зеркала над ним. Я вытираюсь, не поднимая головы. А затем одеваюсь так же. Если я не смотрю на себя, то, возможно, мне не придётся примирять ту версию меня, которая вошла в тот пентхаус, с той, которая его покинула.

Я вхожу в комнату в спортивных штанах и толстовке и сажусь за обеденный стол. Адриана пьёт апельсиновый сок, внимательно наблюдая за мной. Я даже не хочу смотреть на неё, особенно после того, как плакал в её объятиях посреди ночи. Я не выношу этого. Тот факт, что я плакал в объятиях моего первоначального абьюзера? Что это за пиздец?

Блядь.

Стук в дверь возвращает меня из бегущих мыслей.

Адриана смотрит на меня. — Я открою.

Я слегка поворачиваюсь, руки лежат на столе, я смотрю на текстуру дерева. В одном углу царапина. Я провожу по ней пальцем, не осознавая, что делаю. Если Алексей захочет сеанс сегодня, я не пойду. Если он заставит, я просто, блядь, буду сидеть. Часть меня хочет размазать его мозги по стене, а затем спрятаться в темноте, далеко, чтобы он никогда не заставил меня сделать это снова.

Дверь открывается, и Эрик входит с подносом, на котором яйца, тост и кофе. Мой желудок переворачивается.

— Спасибо, — тихо говорит Адриана, держась на расстоянии. Она обнимает себя, стоя прямо за мной.

Эрик не отвечает. Вместо этого он ставит поднос на стойку в нескольких дюймах от меня. Я чувствую его взгляд на себе. Я держу свой на столе.

— Сегодня лёгкие приказы, — наконец говорит Эрик. — У тебя выходной.

Выходной.

Будто это любезность. Будто это восстановление после долгой ночи работы.

Я закусываю щёку изнутри.

Я отказываюсь смотреть на него, потому что он был там, когда меня принесли обратно. Он знает, что Алексей позволил сделать со мной. Наконец, после нескольких напряжённых мгновений, он поворачивается и уходит без единого слова. Поднос стоит нетронутым передо мной. Последнее, чего я хочу, — это что-то потреблять. На самом деле я хотел бы не больше, чем увянуть и умереть сейчас.

Адриана садится рядом, пододвигая кофе ближе. — Тебе стоит что-нибудь выпить.

Я не двигаюсь, потому что стыд разрывает мои внутренности. Стыд, что я не предвидел чего-то подобного, учитывая, что Алексей — лучший друг торговца людьми, который насилует людей. Стыд, что я не отказался от напитков. Стыд, что моё тело предало меня. Стыд, что я помню.

Я сжимаю челюсть так сильно, что она почти трескается. Под этим в моей крови скользит ледяная змея.

Ярость.

Адриана становится передо мной на колени, осторожно кладя руки на мои колени. — Джуд. Пожалуйста.

Я смотрю мимо её плеча.

— Эй, — говорит она.

Я киваю раз.

Она изучает моё лицо, вероятно, ища что-то, что выглядит человеческим. Я не даю ей ничего. Так легче. Если я позволю себе это чувствовать, я утону в этом. Поэтому я заставляю это умереть.

Где-то днём, я не знаю когда, она ведёт меня к дивану. Она садится рядом, её бедро слегка касается моего. — Поговори со мной. Ты был... отсутствующим весь день.

Я смотрю на телевизор, не глядя на то, что там. Она тянется к моей руке. Я позволяю ей взять её, но не сжимаю пальцы в ответ. Я чувствую, как отдаляюсь внутрь себя, будто кто-то отступает в длинный тусклый коридор внутри моего черепа и запирает дверь.

Онемение опускается медленно, милостиво. Я знаю это место. Я жил здесь раньше. Та часть меня, которая пишет музыку, помнит тепло, почти верила во что-то, отступает.

Та часть, которая выживает, остаётся.

Голос Адрианы становится далёким. — Тебе не обязательно нести это в одиночку.

Я почти смеюсь. В одиночку — единственный способ нести это.

День перетекает в вечер, мои подносы остаются почти нетронутыми. Моё тело слабеет, но я приветствую это. Когда солнце наконец угасает за шторами, комната снова темнеет. Я сижу на том же месте, где был весь день, глядя на стену, отказываясь от зеркал, еды, зрительного контакта, мягкости.

Они забрали моё тело прошлой ночью. Они не получат то, что осталось от моего разума. Поэтому я отключаю его, прежде чем кто-то ещё сможет до него добраться. И я сижу в тишине, совершенно неподвижно, пока что-то внутри меня начинает твердеть.

Прежде чем я осознаю, ночь опускается на гостевой дом. Адриана задремала в какой-то момент, свернувшись в углу дивана, но я остался сидеть прямо, глядя в ничто. Она держалась на расстоянии сегодня, к счастью. Я не вынесу больше грёбаных рук на себе. Внезапный резкий стук заставляет её вздрогнуть.

Я даже не