Искушающий яд - Рина Кент

Я позволил Маркусу меня трахнуть.

Когда он поднимает голову, с трудом переведя дыхание, его лицо выглядит настолько, блять, невероятно, что меня осеняет пугающее понимание.

Вопреки его словам, это былне просто секс.

Сейчас я чувствую желания выскочить из собственной кожи. Боюсь, больше никогда не смогу испытать подобного. И не прихожу в ужас от этого звука, который так стремиться всегда поглотить меня целиком.

Скрежет.

Скрежет.

Скрежет.

Низкий рык срывается с его губ, когда он захватывает мой рот в свирепом поцелуе. Я чувствую его сперму в своей заднице, и думаю, что совершил огромную ошибку.

У меня только что был лучший секс в моей жизни, но счастья я от этого не испытываю.

Или, точнее сказать, это счастье омрачило что-то гораздо более зловещее.

Черные щупальца извиваются в моем горле, сдавленные от ослепляющего ужаса, который раскалывает мой разум. Я рассыпаюсь изнутри на части, кусочек за кусочком, и мне страшно.

Нет, яв ужасе от того, что он наконец увидит разбитого настоящего меня, проступающего сквозь трещины.

И тогда я больше никогда не буду ему нужен.

Глава 26

Маркус

В воздухе раздается тяжелое дыхание.

Мое и Престона.

Опьяняющий, сладкий запах секса и спермы — и особенноего самого — окутывает меня коконом теснее, чем его объятия.

А они оченькрепкие.

Он всем телом прижимается ко мне, наша влажная кожа прилипает друг к другу, пока он до боли вонзает пальцы мне в спину.

Не уверен, что он понимает, что делает, но это и не важно. Я слишком наслаждаюсь его чересчур крепкими объятиями.

Они как подарок. Престон никогда особо не проявлял инициативу прикоснуться ко мне — он по собственной воле поцеловал меня всего дважды, в один раз из которых был пьян и под кайфом.

А теперь вот это.

Поэтому, естественно, я и слова жалобного об этом не скажу, даже если мне больно и я не могу нормально дышать.

Я подстраиваюсь под ритм его бешеного сердцебиения, пока его хриплое дыхание эхом разносится в воздухе. Он издает тихий, довольный звук, похожий на вздох, и мой член дергается внутри него.

Похоже, для него вообще не существует никаких границ.

Не осуждаю. Впервые в жизни я до безумия отчаянно хочу кого-то трахнуть.

Оказаться внутри.

Присвоить себе.

За всю свою жизнь я еще никогда так сильно не старался ради какой-то дырки.

Никогда не терпел такие эмоциональные качели, истерики и отказы.

И в попытках убедить самого себя, притворяюсь, что этот секс показался мне особенным только потому, что янаконец-то покорил Престона Армстронга.

Но если следовать этой логике, то моя нездоровая зацикленность и пугающая одержимость должны были испариться прямо сейчас.

Я жду, жду и, блять, жду, параллельно вдыхая его аромат.

Но ничего.

Даже и не пахнет.

Скорее наоборот, мой член тяжелеет внутри него, требуя второго раунда. Прямо сейчас.

Из моей груди вырывается глухой стон. Да что такого, блять, в этом Престоне Армстронге, что перед ним невозможно устоять?

Он что, реально какая-то гребаная фея в человеческом обличье? В нем явно есть что-то неземное.

Его пальцы резко разжимаются, словно его поймали за чем-то запретным.

— Прости… я не хотел так крепко тебя обнимать… — его голос хриплый, немного уязвимый.

Не настолько, как когда у него по щеке скатилась слеза, но очень близко.

— Я не против, — я немного приподнимаюсь, упираясь локтями по обе стороны от его лица, чтобы не раздавить его.

Но не оставляю слишком много пространства между нами, наши животы все еще зажимают его обмякший член, а мой по-прежнему пульсирует глубоко в его тепле.

И теперь я смотрю на его роскошное лицо и припухшие, приоткрытые губы.

Если бы время можно было останавливать, я бы сделал это прямо сейчас.

Он дважды моргает.

— Ты… не против?

— А должен?

— Да. Никому не нравится, когда еготак … обнимают.

В его голосе звучит странная смесь раздражения и восхищения, и очень любопытно наблюдать, как сливаются эти две противоположные эмоции.

— Кто-то сказал тебе такое? — я заправляю прядь волос с его лба за ухо.

Я жду, что он вздрогнет, как это иногда бывает, когда я так нежно к нему прикасаюсь, но он, похоже, слишком увлечен моими словами. Поэтому я задерживаю руку на его лице, поглаживая красивую кожу костяшками пальцев.

— Мне? — повторяет он.

— Скажешь, что нет? Наверняка кто-то сказал тебе так его не обнимать. Возможно, даже ляпнули, что это бесит?

Его губы приоткрываются, прежде чем он снова плотно их сжимает.

— А разве не так?

— Вовсе нет. Так ты проявляешь свою привязанность, — я касаюсь губами его дрожащих губ раз, другой, третий, а он просто послушно принимает мои поцелуи, временами вздрагивая.

На четвертый раз я шепчу прямо в его кожу:

— Мне нравится, что ты показываешь мне эту свою сторону.

Он ерзает, и не думаю, что от дискомфорта, во всяком случае не только от него — скорее от смущения, учитывая румянец, ползущий по его шее. Моя теория подтверждается, когда он бьет меня предплечьем в центр груди.

— Заткнись.

— Не стесняйся.

— Кто тут, блять, стесняется? — он закрывает ладонью мое лицо. — Я задушу тебя твоим же высокомерием.

— Мой самый главный страх, — я смеюсь ему в ладонь, и, кажется, она начинает дрожать, прежде чем ее убирает.

— Еще бы, — он прочищает горло, прежде чем отвести взгляд. — Ты не собираешься…

— Что?

— Сам знаешь что.

— Не знаю.

— Выйти из меня, — хрипло выдает он, а его кожа заливается густым румянцем.

— Хм, — я вращаю бедрами. — Мне и здесь очень хорошо.

— Ты… — он прикусывает нижнюю губу, но я слышу тихий стон, который он пытался подавить. — Как у тебя вообще, черт возьми, так быстро снова встал?

— У тебя тоже, — я трусь животом о его твердеющий член, и на этот раз стон вырывается из него громче и отчетливее.

— Я гиперсексуален, — небрежным тоном отвечает он.

— Возможно, как и я, — нет. Я могу месяцами не заниматься сексом.

Но от одной мысли, что я не смогу прикоснуться к Престону всего пару дней, мое тело сжимается от неудовлетворенного желания.

Технически я ему не соврал. Ядействительно гиперсексуален, когда дело касается его.

Очевидно, яПрестон-сексуален.

Что-то темное и мрачное оседает в глубине его глаз, когда он шепчет:

— Почему?

— Для этого нужна причина?

— Да, — тон его голоса абсолютно мертвый, словно доносится из-под земли.

— И какая же причина у тебя? — тихо спрашиваю я.

Он пожимает плечами, но ничего не отвечает, отводя взгляд в