Принцесса крови - Сара Хоули

— И были тёмные периоды, когда всё казалось ледяным, и ничего не имело смысла. Я повиновался потому, что иное казалось бессмысленным. Я представлял огромные весы между нами и говорил себе: пока однажды они не перевесятся в мою сторону, допустимо всё.

Я застыла, перестала разминать его — просто держала за предплечья, и хватка становилась чересчур крепкой.

— Ты всё равно был жертвой.

— Это меня не оправдывает. — Он глянул на меня через плечо, в глазах стояли тени прошлого. — В словах Друстана обо мне есть правда, Кенна. Я всегда был чудовищем — и не всегда против воли.

— Ты больше, чем это.

— Да? — Он качнул головой и снова отвернулся. — К чему я веду: долгие десятилетия я убеждал себя, что больше не имею сердца. Я… — Он осёкся, кашлянул. — Я уже убил его. Или пытался. А потом однажды король велел мне пойти в Дом Земли и доставить ему беременную фейри.

Я провела большими пальцами по его запястьям. Не знала, почему всё ещё держу его так. Почти объятие — мои руки охватывают его, грудь почти прижата к его спине.

Ему и правда легче было говорить, не глядя на меня: слова покатились сами.

— Я привёл её Осрику, а потом узнал: отец ребёнка — из Дома Иллюзий, и именно он рассказал королю о беременности в обмен на более мягкое наказание. И тут я понял — сердце во мне всё-таки не умерло.

— Ты спас её? — спросила я, и собственное сердце сжалось.

Он покачал головой.

— Но после этого ты начал искать беременных фейри сам. Предлагал им помощь.

— В обмен на сведения, — горько отозвался он. — И эти мотивы чистыми не назовёшь. Мне нужно было знать, что творится за чужими стенами. И поверь: из-за тех сделок в земле лежит немало тел.

Он так старательно клеймил себя.

— Но ты всё равно рисковал многим, спасая их. Узнай король…

— Потому это и было безрассудством. — Его спина расправилась на вдохе, выдох он выпустил тонкой струёй. — Гектор сперва возражал, но скоро стал ратовать за это ещё горячее меня. В те годы, когда я чувствовал себя слишком сломленным, чтобы продолжать хоть что-то, он убеждал меня не бросать. Даже если это никогда не перевесит зло, которое я натворил.

Он чуть откинулся назад, и наши тела прижались. Я застыла, вцепившись в его предплечья. По Каллену пробежали мелкие дрожи — и вошли в меня.

Мы балансировали на краю. Каждый раз, когда прикасались, испытывали, что окажется тем движением, которое столкнёт нас вниз. Я закрыла глаза, вдыхая уже знакомый запах — холодные полуночи, редкие пряности, ещё более редкие цветы.

— Ты слишком суров к себе, — прошептала я.

Он вырвался так резко, что у меня сорвался вскрик. Развернулся, схватил меня за плечи, держал на расстоянии вытянутых рук. Кожа у него стала ледяной — будто меня схватил высеченный изо льда.

— Нет, Кенна, — прошипел он. Ноздри раздулись, губа скривилась в гримасе презрения. — Не делай из меня трагического, непонятого героя. Я не могу быть достаточно суров к себе.

Грудь моя ходила часто. То презрение было обращено не на меня — внутрь. Каллен ненавидел себя.

— Ты совершал ужасные поступки, — сказала я, голос дрожал. — Но совершал и хорошие. Разве они не имеют веса?

На его лице была такая жуткая боль. По шее и рукам спутывались тени, а радужки закручивались в чистую черноту.

Я раньше думала, что его глаза — как провалы в бездну, где поодаль рыщут неслыханные преступления, а всякая добрая мысль кована в кандалы. Но в нём было большее, и чем дальше я продиралась за маску, тем сильнее хотелось увидеть всё до конца.

— Для меня они имеют, — сказала я, когда он промолчал. Я подняла руки и обхватила его холодные скулы; вдоль запястий закрутились ледяные жилки магии. — Ты меня не убедишь осудить тебя, Каллен. Разве что собираешься судить меня за то, что сделала я?

— Что ты… — Он оборвал себя, пальцы вжались в мои плечи — как будто отчаянно не подпускал ближе. — Каковы твои грехи, Кенна? Ты раздаёшь себя без остатка, невзирая на опасность. Ты освободила нас, тогда как я только множил века страданий. И ты заставляешь меня… — С его губ сорвался сдавленный стон. — Это убивает меня. Всё, что ты есть. Я не вынесу.

Я часто-часто заморгала.

— Ты… ты что сейчас сказал?

Сердце билось так яростно, что темнело в глазах. Я подалась вперёд, упираясь в его удерживающие руки, — хотела понять, почему он смотрит на меня так, словно это мука, от которой он не в силах отказаться.

Он резко отпустил и отступил. Я качнулась, он рванулся, будто чтоб поддержать, — выругался и отдёрнул ладонь.

Мы уставились друг на друга, тяжело дыша.

— Мне нужно уйти, — сказал он.

— Каллен…

Он покачал головой:

— Не сегодня, Кенна. Пожалуйста… не сегодня.

От боли в его голосе сердце сжалось. Хотелось заставить его остаться, вытащить остаток признаний — и про прошлое, и про то, чего он «не выдержит». Но это было бы нечестно. Он — человек закрытый; ради меня он распахнул раны настежь, и теперь хотел уйти, чтобы зализать их в тишине.

— Хорошо, — прошептала я.

Я повела его обратно, прочь от колючих зарослей, к ближайшей тайной двери. Приложила глаз к смотровому отверстию, на всякий случай протянула магию — убедилась, что рядом никого. Открыла — пустой коридор.

Каллен замер, всё ещё глядя на меня тем измученным взглядом. Медленно поднял руку, большим пальцем провёл по моей скуле.

Потом пальцы соскользнули, дверь закрылась за ним, и я осталась одна во тьме.

Глава 30

Я сидела на кровати по-турецки, среди разложенных свитков. По моей просьбе Друстан и Гектор прислали свои соображения о том, как распорядиться землями на поверхности теперь, когда чары Осрика спали, и, пользуясь редкой передышкой, я сводила их предложения в одно полотно.

Покой — понятие относительное. Утром приоритетом было знакомство с новыми членами дома и проговаривание правил жизни сообщества, но ничего снаружи не торопило, так что приглашения на мелкие мероприятия я отклонила. Завтришний день обещал быть шумным — вечер в одной из библиотек, а затем маскарадный бал.

Бал придётся на тринадцатую ночь Аккорда, и я была полна решимости назвать короля к концу недели. Моё метание неприлично затянулось. Я перечитывала письма снова и снова, чувствуя, как тяжелеет груз ответственности.

Друстан предлагал разделить поверхность на равные сегменты между домами, оставив коридоры свободного прохода. Гектор стоял за