Порочное влечение - Джей Ти Гайсcингер

Монитор сердцебиения, прикрепленный к ее пальцу, сходит с ума, пищит так быстро, что я почти ожидаю, что в палату ворвется другая медсестра, чтобы посмотреть, в чем дело.

Я прерывисто выдыхаю.

— Черт возьми, милая. Никогда больше не пугай меня так. Не думаю, что мое бедное старческое сердце выдержит.

Табби прячет лицо, крепко обнимая меня за спину. Она не отвечает и не клюет на мою слабую шутку, просто зарывается поглубже.

— Доктор говорит, с Хуанитой всё будет в порядке, — бормочу я, зная, что она будет волноваться. — Ее семья уже в пути. Прилетают на деньги дяди Сэма, все семеро. Скоро должны быть здесь. Так что это хорошо.

Табби по-прежнему молчит, цепляясь за меня изо всех сил. Писк монитора не утихает.

— И у меня с Райаном тоже всё хорошо, с нами всё в порядке, никто из ребят на операции не пострадал. Ну, ты это и так знаешь.

Она по-прежнему ничего не говорит, а мне не о ком больше рассказать. Табби уже знает о Сёрене, потому что я рассказал ей об этом по дороге в больницу.

И кстати об этом ублюдке…

Я прочищаю горло и тихо говорю: — И насчет Сёрена.

Она напрягается.

Я стараюсь говорить как можно мягче.

— Я знаю о том, что вы родственники. И о твоих родителях, о том, что произошло. Меня просветили обо всем, пока ты была на операции. И я просто хочу сказать… Мне нужно, чтобы ты знала, что я дал ему выбор. Но он не…

Табита прикладывает палец к моим губам, чтобы остановить меня.

Может быть, ей просто нужно, чтобы я заткнулся и обнял ее. Может быть, ей больно.

О черт, я делаю ей больно?

Когда я пытаюсь осторожно отстраниться, Табби издает отчаянный звук и не отпускает меня.

— Тебе больно, милая?

Она кивает.

Теперь мое сердцебиение скачет так же быстро, как и у нее.

— Черт, давай я вызову врача! Он даст тебе еще обезболивающего…

— Нет! — Ее голос звучит приглушенно, потому что она говорит в мою футболку. — Это из-за моей ноги. Я имею в виду, это чертовски больно, но это не… это не…

Когда она судорожно глотает воздух и ее плечи начинают трястись, я понимаю, что она отчаянно пытается сдержать слезы. Я осторожно снимаю ее с себя и беру ее лицо в ладони. Ее глаза слезятся. Она кусает губу.

— Поговори со мной.

Табби с трудом сглатывает и часто моргает. Схватив меня за бицепсы, она хрипло произносит: — Я хочу, чтобы ты пообещал, что не будешь звонить мне или приходить в гости. Тебе нужно забыть обо мне и жить дальше.

Я смотрю на нее в полном шоке.

— Что?

Я серьезно. Если ты позвонишь, я не подойду к телефону. Если ты напишешь, я порву письмо, не читая. Я откажусь с тобой встречаться…

— Ты бросаешь меня? — говорю я, изумленный и чертовски обиженный, словно мое сердце вырезали бритвенным лезвием. — Сейчас?

Одинокая слеза скатывается по ее нижним ресницам и медленно движется по бледной щеке.

— Конечно.

Это всего лишь слово из шести букв, но я так мучаюсь, что не уверен, смогу ли его произнести.

— Почему?

Табби смотрит на меня так, словно я самый глупый мужчина на земле.

— Потому что я не настолько эгоистична!

Мы молча смотрим друг на друга, пока кардиомонитор сходит с ума. Наконец, я больше не могу этого выносить.

— Табита. Ты только что перенесла очень долгую операцию. У тебя не все в порядке с головой…

— С моей головой все в порядке!

Мой голос повышается.

— Тогда, о чем, черт возьми, ты говоришь?

Она на мгновение замолкает, а потом выпаливает всё разом.

— Я знаю, что ЦРУ здесь, Коннор, я слышала, как об этом говорили медсестры! Было приятно, что они позволили нам попрощаться. Не знаю, что ты им пообещал, чтобы они так поступили, но я знаю, что они войдут сюда в любую секунду, наденут на меня наручники и уведут, и я больше никогда тебя не увижу. Так что, если ты думаешь, что я из тех женщин, которые попросят тебя провести следующие двадцать лет в ожидании меня, пока я гнию в федеральной тюрьме, то ты меня совсем не знаешь!

Она резко замолкает, тяжело дыша, дрожа, ее лицо ярко-красное.

И теперь я понимаю.

Я начинаю слабо смеяться. Облегчение накрывает меня волнами.

— Тебе это кажется смешным? — возмущенно спрашивает она.

Я притягиваю ее к себе и целую, очень нежно, в губы.

— Милая. ЦРУ никуда тебя не заберет. Они хотят поговорить с тобой, как только ты будешь готова к этому, но ты не отправишься в тюрьму.

Табби несколько раз моргает, замирая в моих объятиях, а затем шепчет: — Что?

Я качаю головой и снова целую ее. Ее губы холодны. Нужно это исправить.

— О'Доул. Он написал то письмо перед тем, как отправиться в Майами. Отправил его по электронной почте своему боссу, директору ФБР, и еще одну копию — в АНБ. Сказал, что любой взлом сайта, который ты совершала на работе, был по его прямому указанию. Он соблюдал твое соглашение.

— Но… но… я залезла на серверы АНБ после…

— Это не имеет значения. Он сказал, что ты была неотъемлемой частью расследования, подробно описал, что ты сделала, чтобы помочь, даже зашел так далеко, что порекомендовал им привлечь тебя в качестве консультанта по системной безопасности. Заставил четырех агентов расписаться в качестве свидетелей, чтобы никто не мог заявить, что это была подделка. Добавь к этому всю информацию, полученную ЦРУ в результате опроса всех причастных к произошедшему… С тобой всё ясно. Хотя я думаю, что АНБ действительно хочет знать, как ты это сделала.

Ее нижняя губа дрожит. Табита смотрит на меня с таким изумленным, недоверчивым выражением, как будто… ну, как будто ее только что выпустили из тюрьмы.

Я ухмыляюсь ей.

— Ты всё еще собираешься порвать со мной? Потому что я только-только привык к тому, что ты рядом и всё время держишь меня за яйца. Было бы чертовски обидно, если бы вся твоя тяжелая работа по моему приручению пошла насмарку.

Табби закрывает лицо руками и, всхлипывая, прижимается к моей груди.

Я заключаю ее в объятия.

— Дыши глубже, принцесса. Они подумают, что у тебя начался сердечный приступ.

Она шепчет: — По моим ощущениям, так и есть.

Я медленно поглаживаю ее по спине, вдыхая аромат волос и кожи. От нее пахнет антисептиком, но под