Форвард - Айли Фриман

я, чувствуя, какой огромный ком отчаяния встает в горле при виде ее хрупкости. У меня чуть не вырвалось «Рад тебя видеть», но я вовремя сдержался. В данном случае это было неуместно. Ведь Вика потеряла зрение.

До сих пор не верилось в это. Я испытал чувство беспомощности, когда тренер сказал мне, что она ослепла. Вика ничего не видит. Вокруг нее кромешная тьма. Я даже не знал, как поддержать ее в такой страшной ситуации.

– Вика, ты спустишься в гостиную? Мы можем там все обсудить, – предложил тренер.

– Пусть он уходит, – ответила она.

– Милая, я позвал Артема, чтобы он присмотрел за тобой вместо меня. Мне нужно на игры, вылет сегодня вечером, поэтому я оставляю тебя с Артемом. Прошу, веди себя хорошо. Он любезно согласился составить тебе компанию, пока меня не будет.

– Какая ужасная идея, – буркнула Вика.

– Вика. – Тренер подошел ближе к кровати, склонился к ней и ласково провел рукой по волосам дочери. – Мне уже пора ехать. Я очень надеюсь, что вы с Артемом поладите. – Он поцеловал дочь в щеку и выпрямился. – Пока, милая.

– Пока, папа. – Ее голос прозвучал так жалобно, что я чуть не расплакался.

– Ты будешь смотреть наши… – Тут тренер осекся и исправился: – Ты будешь следить за нашими матчами, правда?

– Пусть он уйдет, – вместо ответа снова произнесла Вика.

– Нет, милая. Артем останется. Он позаботится о тебе. Все будет хорошо. Завтра придет новая медсестра. Прошу тебя, Викуля, дай ей делать свою работу. Она хорошая женщина.

– Ладно, – отозвалась Вика и еще больше съежилась, словно пытаясь спрятаться от невидимой угрозы, которая, казалось, окружала ее со всех сторон. Мне было больно смотреть на это. Сердце сжималось, затрудняя дыхание.

– Тогда я поехал. – Тренер вышел из комнаты, и я последовал за ним.

– Тебе будет с ней тяжело, – сказал он с тихим вздохом.

– Я справлюсь, – успокоил я Евгения Михайловича.

– Идем. Я покажу кое-что по дому, потом ознакомлю тебя со списком лекарств, которые должна принимать Вика. Да, и еще не забудь забрать у меня ключи, а то уеду вместе с ними.

Таким образом совершенно неожиданно я поселился под одной крышей с дочерью тренера. Это казалось очень странным, а еще было болезненным – из-за причины, по которой я здесь оказался.

Евгений Михайлович уехал, взяв с меня обещание, что я буду каждый день докладывать ему о состоянии Вики. Оставшись один в этом большом чужом доме, я не знал, что делать. Я сел в кресло в гостиной и просто застыл в напряженной позе, раздумывая над всем, что сегодня узнал. Не знаю, как долго я так просидел, но когда наконец очнулся, решил подняться наверх.

Мне хотелось, чтобы Вика знала, что я рядом, что бы ни случилось, что она в безопасности, что она не одна.

– Вика. – Постучавшись, я осторожно приоткрыл дверь, заглядывая в полумрак комнаты.

Она лежала в той же позе и, кажется, спала, потому что не откликнулась и не пошевелилась. Я осторожно вошел внутрь и остановился перед кроватью, глядя на нее. Ее лицо было спокойным и безмятежным, а дыхание ровным. Глаза по-прежнему закрывала маска для сна.

Я подумал о том, как много она потеряла и как трудно ей теперь приходилось. Но я также знал, что она сильная и справится со всеми трудностями. А я здесь для того, чтобы ее поддержать, быть рядом и помочь ей адаптироваться к новой жизни.

Я оглянулся, изучая комнату. Благодаря свету, проникающему из открытой двери, удалось разглядеть обстановку. Одна стена была вся увешана различными плакатами с изображениями рок-групп. Я шагнул ближе, чтобы рассмотреть картинки получше, и только сейчас понял, что часть плакатов разорвана, как будто их пытались сорвать со стены.

Я прошел в другую часть комнаты, где располагался письменный стол, на котором стоял ноутбук и тут же рядом лежали наушники.

Возле окна расположилась подставка с черной электрогитарой, рядом обнаружился небольшой комбоусилитель. Все это соседствовало с креслом, и я опустился в него, наблюдая, как Вика спит.

Мозг до сих пор взрывался. Как такое возможно, что Вика больше не видит красоту этого мира? Это не укладывалось в голове.

Я буду рядом с ней и сделаю все, чтобы она чувствовала себя хорошо. Я так люблю ее. Теперь даже еще сильнее. Я почувствовал, как горячие слезы скатились по щекам.

Моя Вика.

В кабинете тренер рассказал мне ужасную правду о том, что на одном из концертов фанат плеснул ей в лицо из бутылки. Только вот в емкости оказалась не вода, а кислота.

Маска спасла лицо, но глаза… Кислота мгновенно все выжгла. Рядом не оказалось воды, чтобы сразу промыть их. Окружающие вообще сначала не поняли, почему артистка кричит и корчится от боли. Тренер сказал, что, пока ребята унесли Вику за кулисы, прошло слишком много времени. Скорая доставила ее в больницу, но зрение было потеряно.

Он рассказал, что в те месяцы, пока его не было в клубе, они с Викой искали возможность лечения за границей. Но врачи оказались бессильны помочь и просто отправили их обратно.

Евгений Михайлович признался, что это Вика заставила его вернуться к команде и убедила, что он должен ехать. Еще он рассказал, что его дочь играла в рок-группе, хотя для меня это не было новостью, но тренер-то об этом не знал. Он попросил меня сохранить конфиденциальность наших бесед. Футбольный клуб был пока не в курсе трагедии, случившейся с его дочерью, и, хотя он предполагал, что долго это в тайне не продержится, попросил меня не распространяться. Я и не собирался никому ничего говорить. Единственное, Елисей точно не удержится от вопросов, куда я так резко делся из общежития. Ему придется рассказать, но взять с него слово, что он тоже будет молчать.

Я снова посмотрел на спящую Вику. На ее лице застыло умиротворение, но какой же, наверное, хаос царит у нее в душе, когда она бодрствует. Я не знал, как себя вести, что говорить, когда она проснется, как быть сильным и не сломаться вместе с ней, глядя на ее страдания. Я смотрел на маску для сна, которая скрывала ее глаза, и во мне нарастала ярость. Мне хотелось найти человека, который сделал это с моей Викой, и собственными руками его задушить. Я сжал кулаки, так хотелось обрушить волну ярости куда-нибудь в стену. Впечатать костяшки пальцев в бетон до крови. Разнести все в щепки.

Я зажмурился, борясь с приступом гнева – сейчас он не поможет.

– Зачем ты здесь? – раздался голос