Магия найденных вещей - Мэдди Доусон

– Ты просто не знаешь! – возражаю я. – Он хороший человек. Он будет хорошо ко мне относиться. Я его знаю с самого детства, и знаю, на что иду. Наш брак будет основан на полной гармонии, доверии и нежной дружбе.

– Послушай, милая. Ты, может быть, скажешь, что я не имею права рассуждать о счастливой семейной жизни, потому что сама была замужем трижды и каждый раз разводилась. Но я просто уверена, что ты еще встретишь мужчину, который полюбит тебя всей душой, и это будет волшебно. И я думаю, что тебе надо дождаться этого человека, вот и все.

– И откуда ты знаешь, что Джад Ковач – не тот человек? Вот что мне интересно. Почему ты так уверена?

– Потому что я наблюдательная. Я все вижу. Люди, решившие пожениться лишь потому, что они старые друзья, люди, чей брак основан на гармонии, доверии и так далее… по мне, так это совсем не любовь, а деловое сотрудничество.

– Это ты так считаешь, но ты можешь и ошибаться.

– Вряд ли я ошибаюсь. И еще я сейчас вспомнила, как однажды тебе позвонила, потому что Вселенная велела тебе передать, чтобы ты не делала того, что собираешься сделать. И мне что-то подсказывает, что брак с этим парнем – это именно то, чего делать не надо.

– У меня для тебя тоже есть новость. Вселенная не дает никаких указаний. Это все лишь у тебя в голове.

К моему изумлению, она смеется.

– Ладно, пусть будет по-твоему. У тебя есть свои представления, и я не хочу с тобой спорить. Моя задача отныне и впредь – просто тебя любить. И не пытаться убеждать в чем бы то ни было.

– В общем, свадьба будет в июне. И Мэгги скоро приедет ко мне помогать выбирать свадебное платье.

Ну вот. Я ей сообщила.

– Какая прелесть! И в чем же пойдет под венец будущая миссис Джад Ковач? В белых кружевах шантильи?

– Будущая миссис Фронси Линнель-Ковач будет отчаянно бороться за то, чтобы не идти под венец в чем-то, что напоминает реликт из тысяча девятьсот сороковых, так что нет. Кружева отменяются.

– Вот моя девочка! – Она на миг умолкает, а потом говорит таким будничным тоном, что до меня даже не сразу доходит смысл сказанного: – Я, кстати, сама собираюсь в Нью-Йорк. Меня пригласили провести несколько семинаров в Новой школе. В феврале.

– Э-э-э… – не знаю, что ответить.

– И я буду рада с тобой повидаться.

Почти полжизни я не видела маму воочию. И почему-то теперь, глядя на Мистера Свонки, орошающего очередной кустик уже в сотый раз за сегодняшнюю прогулку, я не могу сдержать слез.

Я действительно не понимаю почему. Это наверняка как-то связано с той девочкой, которой я была когда-то. С девочкой, сидевшей на открытой веранде дома в Вудстоке и ослепленной любовью, которая исходила от самого ее сердца. И теперь, после стольких лет ожесточения против нее, мне вдруг отчаянно хочется увидеть ее снова. И в то же время мне боязно. И в каком-то совсем странном смысле эти слезы – не только по ней, но и по Адаму. Он говорил, что, если бы ему пришлось выбирать чью-то сторону, он бы выступил за Тенадж. Потому что он верил в любовь. И был убежден, что я не верю.

Меня часто тянет ему позвонить, но я гоню эту мысль прочь. Я не уверена, что он будет рад моему звонку. Но мне так хочется ему рассказать, что я забросила свою книгу и за все это время не написала ни строчки и что он, возможно, был прав, мне давно пора отпустить эту историю, потому что она меня держит на месте, не давая идти вперед. Мне так хочется ему рассказать, что иногда я просыпаюсь посреди ночи, смотрю на Джада, спящего рядом со мной, и мне хочется выскочить из постели, сесть за стол и писать совершенно другую историю. О женщине, которой нужно волшебство в ее жизни. Я чувствую, что ей, этой женщине, есть что сказать. Я бы поблагодарила Адама за то, что он подал мне эту идею. И больше не стала бы ничего говорить. Только «спасибо».

В следующий понедельник, в обеденный перерыв, я звоню Лейле – моей подруге, которая работает в отделе фантастики. Разумеется, истинную причину звонка я скрываю и задаю совершенно нейтральные вопросы типа:

– Ну и как там справляется ваш новый сотрудник?

Она отвечает, что он совершенно прекрасный. Три женщины в их отделе вроде как даже в него влюблены. Но он пришел на рождественскую вечеринку с какой-то сногсшибательной юной красоткой и разбил всем сердца.

– А он носит с собой на работу гномов?

– Гномов? – переспрашивает Лайла со смехом. – Ты сказала «гномов»? Нет, никаких гномов за ним не замечено.

Уже под конец разговора она говорит:

– Вы, ребята, отлично придумали, что перевели его к вам. Я передам от тебя привет.

– Не надо, – говорю я. – Но я рада, что все довольны.

И только потом я понимаю, что он, конечно же, не носит гномов с собой на работу. У них сейчас зимняя спячка.

Глава двадцать шестая

Рождество, новый год. Все как в тумане. На работе – завал. Надо уже сейчас заниматься организацией весенних и летних кампаний для моих авторов. Детская книжка по рукоделию на летних каникулах; пара антиутопий с детективным сюжетом; любовный роман о вампирах. Книжные туры, встречи с читателями, обзоры в журналах. Производственные совещания.

И я все успеваю. Составляю списки и графики, работаю организованно и эффективно. С Джадом все хорошо. Он почти постоянно ночует у меня, и у нас явно наметилось улучшение в плане занятий любовью. Мистер Свонки привыкает к тому, что мы оба гуляем с ним по вечерам. Мы посещаем непременные рождественские вечеринки и практикуемся в роли помолвленной пары.

Талья сказала, что я вся сияю, но я не сияю. Я до боли соскучилась по писательству. Однако сейчас у меня просто нет времени работать над собственной книгой. Мне надо составлять списки и готовиться к лету.

Однажды ночью мне снится Адам, причем сон такой яркий, что я просыпаюсь в полной уверенности: он лежит рядом, в моей постели. И слегка удивляюсь, обнаружив вместо него Джада, который сидит в кровати с ноутбуком и проверяет свою электронную таблицу для тренажерного зала. Итоги года по общей клиентской